Она ненавидела Астрономию.

Чаще всего ей не составляло труда высидеть ночные уроки по сему предмету ни в прошлой жизни, ни в этой. К тому же она часто мучается бессонницей. Но в этот раз Иоланта кое-как выдержала урок, все время глотая зевки и пытаясь не вырубиться. А когда урок кончился, она еле-еле как поплелась в гостиную, безбожно отстав от своих сокурсников, и рискуя попасть Филчу, которого мало волновало, что сейчас у нее была уважительная причина шляться по коридорам после отбоя. Мысли в голове ворочались вяло, как свежие слизни в банках, которые на прошлом занятии профессор Стебль заставила их собирать в теплицах, пока те не сожрали свежий урожай. Иоланта прикрыла рот рукой, когда очередной зевок растянул ее рот.

«Надо выспаться как следует. Завтрак не только уроки, но еще и первая отработка у деда, а потом у Снейпа и между этим еще нужно успеть потренироваться», — рассеяно подумала она, шаркающим шагом плетясь по коридору от зала с движущимися лестницами.

Иоланта уже предвкушала то, как примет душ, и упадет в свое кроватку, и забудет на пару часов о своих проблемах. В конце коридора уже маячила лестница, ведущая в подземелья, в ее гостиную, где уже начали затихать голоса сокурсников. Она невольно чуть ускорилась, но вдруг замерла прямо напротив поворота в коридор, повернув в который можно было добраться до гостиной Слизерина или до Большого зала и, соответственно главного холла. Иоланта даже не сразу поняла, что ее остановило.

Будто какой-то звук.

Она пару секунд еще постояла, прислушиваясь к тишине спящей уже школы, и не смогла услышать даже голоса сокурсников, который видно уже забурились в гостиную и в ус не дули. И ей был уже пора это сделать. А то точно Филч поймает и тогда привет третья отработка. А ей хотелось бы на этой и так уже загруженной недели иметь хоть пару часов на сон и еду. Иоланта тряхнула головой, отмахнувшись от странного ощущения, что она была здесь не одна и на нее кто-то смотрит, решив списать все это на сонливость, которая на самом деле начала стремительно испаряться.

У нее по спине пробежала дрожь.

Все инстинкты начали выть как пожарная сирена, и Иоланта против воли вся напряглась. Палочка автоматически скользнула ей в руку, и взгляд начал выискивать причину этих чувств. Коридоры были частично погружены во мрак, и даже факелы на стенах не разгоняли тьму до конца. Но ничего. Ни впереди, ни в коридоре слева. Сзади тоже ничего. Иоланта уже было решила, что у нее случился приступ необоснованной паранойи, как вдруг вновь до ее ушей донесся уже другой, более чем знакомы, звук.

Звук, похожий на чьи-то шаги и голосов.

Она прищурилась и, наклонив голову на бок, попыталась прислушаться. Голоса будто приближались, как и шаги. И доносились они как раз из-за поворота, с той стороны коридора, что вел в так называемую «слизеринскую», часть подземелий. Иоланта на миг застыла, когда поняла, что один из них слишком уж был похож на голос Снейпа. Часть нее тут крикнула, чтобы она бежала к лестнице, может еще успеет до того, как говорившие выйдут из-за поворота, и свалить в свою гостиную, а другая почему-то дернула ее в сторону алькова, где стоял постамент с каменной чашей.

И эта часть оказалась сильнее.

Иоланта шмыгнула за постамент, и, присев, едва не завизжала, когда столкнулась там с чем-то твердым, хотя совершенно точно за постаментом ничего не было. Твердым, тоже пискнувшим от неожиданности, и с чего от столкновения стекла в лужицу на пол до боли знакомая и такая родная мантия-невидимка. Точнее с кого. Лохматый глядел на нее своими карими глазами из-за линз очков со смесью удивления и испуга. Как будто, блин, не ожидал ее увидеть, хотя теперь Иоланта была почти уверена, что это его долбанные шаги и неровное дыхание заставили ее затормозить на этой дурацкой развилке.

— …ты все забыл, Северус? — вдруг отчетливо услышала она тихий вкрадчивый голос.

В миг забыв о братце, Иоланта обратилась вслух, стараясь сдержать дрожь, когда поняла, что второй голос принадлежал Долохову. Она мало слышала его, если честно, но не было сомнений, что это он. Даже не из-за акцента, а из-за интонаций. Жестких, резких и царапающих нутро, как будто глотаешь битое стекло. Голос, которым не детей учить надо, а бежать от него, едва услышал.

— Я ничего не забыл, Антонин, — холодно парировал Снейп. — Но не понимаю, чего ты хочешь от меня сейчас. Как мне казалось, ты более чем неплохо устроился в жизни…

Шаги резко стихли, как будто мужчины замерли, буквально в шагах пяти от постамента, где пряталась Иоланта и ее братец, чьи глаза приняли идеально круглую форму.

— Покажи мне свою руку! Она же темнее! И не говори мне, что сам не знаешь, что это значит! — тихо прошептал Долохов. — Он жив! Темный лорд жив!

Иоланта с гадливым чувством уловила в его голосе не страх, какой был у Каркарова, когда она случайно услышала похожий разговор, а предвкушение. Торжество. У нее невольно скрутило внутренности, когда до нее дошел не только эмоциональный окрас его тона, но и смысл слов. Волда Морда жив. Нет, Иоланта не была настолько наивна, чтобы совсем не думать о том, что и здесь этот кусок дерьма мог сделать себе крестражей, но все же надеялась, что пронесет. Что раз шрам не болит, ее не штырит видениями, а за последние три года в этом мире Хогвартс не становился местом его упрямых попыток воскреснуть, то он сдох с концами. А выходит, что даже если тут она не крестраж, Волда Морда все равно жив.

И где-то там набирал силу.

Иоланта с трудом сдержала желание застонать или устроить истерику, а когда заметила краем глаза, как побледнел и открыл было рот братец, то взяла себя в руки и зажала ладонью его губы. Лохматый дернулся, возмущенно зыркнув на нее из-под очков, кажется, не догоняя, что если их сейчас заметят, им не просто пару отработок навешают. А вполне себе Обливейтом могут приложить. Или еще чем похуже. В конце концов, Иоланта все еще не уверена, каким боком местного Снейпа в школу занесло и в какую сторону он двойной агент: темную или условно светлую во главе с Долькоманом.

— …опусти рукав, идиот! — сердито шикнул Снейп на Долохова, который, надо полагать, показал ему свою метку. — Здесь полно любопытных сопляков, которые шляются после отбоя, и министерских крыс! Ты бы еще в центр Большого зала вышел, чтобы всем показать ее! К тому же, это еще ничего не значит. Она уже темнела прежде. И ничего. Не одного вызова. Поэтому оставь свою блаж, Антонин! И проваливай на свой корабль, пока твои увальни не заметили твоей пропажи. Готовь своего бесценного чемпиона

Раздался свист ткани, и резкие удаляющиеся шаги.

Сначала только одной пары ног, а потом послышалась тихая ругань и прочь пошла вторая пара ног. Иоланта затаив дыхание слушала, как они удаляются, неожиданно трудно переваривая перспективу, что Волда Морда все же может вернуться и опять будет война. Из погружения в пучину мрачных мыслей ее резко вырвало противное ощущение влаги на руке. Она дернулась и недоверчиво уставилась на братца, который лизнул ее ладонь. Иоланта скривилась от отвращения и вытерла руку о его плечо.

— Эй, что ты творишь? — возмутился младший Поттер, недоверчиво смотря на то, что она делает.

— Вернула тебе твои бацильные слюни, лохматый, — буркнула Иоланта, и прежде чем он успел отреагировать, одним стремительным движением схватила к пола мантию-невидимку.

Прохлада знакомой текучей ткани согрело внутри нее и разлилось бальзамом по ранам, которые Иоланта даже не думала, что у нее есть. Будто вернула какую-то небольшую, но важную часть себя, ей богу. Невольно она прижала мантию к груди, а вот глаза братца стали еще больше.

— А ну верни немедленно! — испуганно воскликнул он, следуя за ней, когда Иоланта быстро встала на ноги и покинула их совместное укрытие. — Это не твое!

Каждая частичка нее в миг восстала и Иоланта против воли не только про себя, а вслух это не крикнула. Пальцы сжались на мантии сильнее, и она себя не контролируя сделала шаг назад, мрачно уставившись на тяжело дышащего братца, который выглядел больно уж испуганно. Видно, страх потерять семейную реликвию был очень уж силен. Иоланта даже не исключала, что батя ему отдал мантию-невидимку без ведома дорогого дедули.

— Отдам профессору Поттеру, — решила подразнить его она. — У меня вот есть причина ходить ночью по коридорам. У меня была Астрономия. А у тебя какая, лохматый? Ну, кроме той, что ты выслеживал и топал за мной как пыхтящий паровоз…

— Я не топал! Ты даже не поняла, откуда я за тобой иду от самой Астрономической башни! — тут же воскликнул он, тем самым признавая, что правда за ней следил, и вновь подался вперед. — Отдай сейчас же, пончик! А то я за себе не ручаюсь!

Иоланта вновь отступила, пряча мантию за спиной, и с ухмылкой глядя на братца.

— И вообще, как ты можешь заниматься таким ребячеством после того, что только что услышала?! — сердито всплеснул руками братец и провел рукой по волосам. — Прав был папа, когда говорил, что этот Снейп склизкий мерзавец! Да он!..

Поттер-младший сжал руки в кулаки и решительно выпрямился. Иоланта испытала странное чувство, когда вдруг поняла, что ей знаком этот блеск в глазах и поза эта. Он выглядел как она. Та, молодая ее версия из прошлого мира. И как эта тоже. Иоланта вдруг поняла, что впервые смотрит на него и видит в нем схожие черты, видит родную кровь, а не занозу в заднице, которая носит ее бывшую фамилию и кого ее папенька из этого мира предпочел растить вместо нее. Не просто какого-то братца, а именно брата. Это было отвратительно. Нет. Мешало дальше абстрагироваться еще и от этого родственника, меньше думая о том, чего вновь была лишена. И заставляло думать о том, каково это иметь младшего брата. Брата явно все еще наивного, несмотря на злые шутки, и взрослой жизни не знавшего. Думающего, что уж он-то сможет разгадать все загадки и быть умнее умнее взрослых.

Да, это было от-вра-ти-тель-но.

— Твой отец идиот, — холодно рявкнула она, отчего Джеймс-младший вздрогнул и удивленно уставился на нее. — А услышали мы то, что не должны и лучше бы тебе держать свой рот на замке. Потому что поверь, никто не будет ничего делать. И не думай, что ты теперь знаешь больше, чем кто-либо в этом замке. Уж точно не умнее директора, который прекрасно знает, кого он нанял работать, и кто приехал в его школу. А теперь вали к себе в гостиную, лохматый, а это…

Иоланта потрясала мантий-невидимкой в воздухе.

— Я верну твоему деду завтра на отработке, которую получила, потому что ты, любопытное чучело, не закрывал свой рот на долбанном уроке, — жестко добавила она и горько добавила: — Не суй свой нос, куда не следует, Поттер. Шути свои несмешные шутки, шатайся и пинай балду со своими дружками-идиотами. Тебе недолго осталось быть ребенком, так что наслаждайся той беззаботной порой, пока она длится, а не разнюхивай тайны, которые не принесут тебе никакого удовлетворения. Лишь боль и осознание, что люди вокруг тебя совсем не такие, какими ты привык их видеть.

Иоланта была почти уверена, что братец не уловил смысла и половины слов, что она сказала.

И, скорее всего, он не перестанет любопытствовать, даже скорее начнет делать это еще более усиленно. Прошлая, молодая версия ее бы так и сделала. Но она хотя бы попыталась его предупредить. Дальше пусть сам набивает свои шишки. У нее своих проблем по горло, и более чем явно нарисовалась еще одна, самая большая, которой лучше бы все же остаться мертвой. Пока братец хлопал глазами, она незаметно вытащила палочку, наслала на него чары ватных ног и беззвучия, после чего быстрым шагом направилась в сторону лестницы, чтобы наконец добраться до своей гостиной, и на ходу запихнув за пазуху мантию-невидимку.

Она пронеслась через гостиную максимально быстро и ворвалась в спальню девочек.

Иоланта обреченно осознала, что всю сонливость как рукой сняло, и что теперь она вновь кипела от злости. Она злилась на братца, деда, Снейпа и предположительно совсем не мертвого Волду Морду. Злилась на припершегося в школу Долохова и того, кто вообще додумался, что его можно выпускать в люди и позволять ему учить детей. Она злилась на Смерть, которая теперь уже точно из мелкой мести засунула ее в этот мир, злилась на глупый Кубок, палочку, которая не хотела с ней сотрудничать, и злилась на себя. Поэтому когда Иоланта увидела, что вокруг ее кровати опять столпились курицы-соседки, то готова была их сожрать.

— Че вы опять там забыли? — сердито рявкнула она, заставив девчонок забавно подскочить на месте и отшатнуться. — Возле моей кровати что, медом намазано? Если так, то мне в пору превратить вас в пчел, чтобы оправдать то…

— Тебе тут подарок, — перебила ее Эббот, с бравадой вскинув подбородок и сложив руки на груди, незаметно пытаясь спрятать перебинтованные и мохнатые руки подмышками. — И мы ничего не трогали.

— Мы только хотели посмотреть, — чуть слышно произнесла Боунс и закусила губу. — Она очень красивая…

Иоланта нахмурилась.

Заведомо не ожидая ничего хорошего, она настороженно подошла ближе, вытащив из рукава палочку. Боунс и Макмиллан расступились в стороны, и Иоланта наконец увидела, что же лежит у нее на кровати. Ее правая бровь приподнялась, когда она увидела, что на ее покрывале лежала роза. Да не простая. Вместо любых типичных цветов, вроде красного или желтого, ее лепестки были серебряными, почти зеркальными, и еще были покрытыми росой, как будто ее только срезали.

Иоланта неохотно признала, что цветок был впрямь красивым.

А потом к ее правой брови присоединилась левая, когда она увидела под цветком тисненую карточку, подняв которую первым делом ощутила легкий аромат парфюма с нотками ментола и каких-то цветов и прочла на ней всего одно слово, написанное идеальным каллиграфическим почерком.

«Merci»франц. Спасибо.

И ничего более.

Не нужно было долго думать, кто прислал розу и столь элегантно-скудную благодарность. Если честно, то от Франциска Делакура она ожидала чего-то большего. Даже гордое упрямство и пренебрежительное молчание звучало бы куда более интереснее, чем цветочек и это равнодушное «спасибо», которое выглядело так, как будто она заставила его это сказать.

Пфф!..

Глупые французы с их глупыми замашками.

Иоланта порвала на мелкие куски записку и, обойдя соседок, подошла к клетке Люциуса по ту сторону кровати. Она бросила ему бумажки, зная, что эта прожорливая скотинка любит жрать плотную бумагу. Но как крыса с не менее утонченным, чем некоторые французы, вкусом, Люциус только смерил ее снисходительно-укоризненным взглядом своих алых глаз-бусинок и отказался жрать надушенные бумажки, повернувшись к ней своим толстым пушистым задом. Иоланта фыркнула, скорее одобряя поведение крыса, чем злясь на него, и хотела была выбросить и розу, но в последний миг передумала и под странно облегченными взглядами соседок, которым цветок явно приглянулся, — не ей, совершенно точно не ей, — поставила его в стакан с водой.

А потом, пока они щелкали клювами, быстро шмыгнула в ванну, пока ее никто не занял.