Пробираясь сквозь толпу, Арфин крепко держит за руку Бахри, который идёт слишком медленно, хотя он почти на голову выше. Бахри боится, что жрец храма отругает их и лишит ужина, но Арфин готов пожертвовать лепёшкой с финиковой пастой ради того, чтобы увидеть уличное представление.
Он тянет подбородок вверх, но его рост не позволяет рассмотреть то место, откуда уже слышна музыка. Лёгкий платок крепко держится на голове — волосы после пострига теперь короткие, и соскальзывать ему не приходится.

Бахри сильно плакал, когда его смоляные пряди срезали под корень, но Арфин почти без эмоций расстался со своими пшеничными волосами. Так даже лучше — никто не пялится и не задаёт вопросов. Его папа подарил ему зелёные глаза и редкий для этих мест цвет волос. Он редко видел этого омегу, но когда тонкие ладони обхватывали его лицо, в душе разливалась тоска.

Сам Арфин не понимал, почему его папа отличается от остальных, но сплетни, что блуждали по столице, достигли и его ушей. Люди говорили, что светловолосого омегу привезли из речных земель и продали в гарем к знатному вельможе. Арфин не знал отца, он жил при Храме Аруна столько, сколько себя помнил, и редкие визиты папы не давали ему ответов на его вопросы.

Этот хрупкий омега лишь прижимал его к себе, ласкал и набивал его карманы сладостями, прежде чем исчезнуть в переносном шатре, словно преступник, которого могут поймать в любой момент.

Приют при храме был местом строгости и обычаев. Кормили сытно, но вкусовая скупость блюд порой вынуждала Арфина сбегать за территорию и воровать спелый инжир на базаре. Он стыдился этих поступков, каждый раз просил прощения у Аруна, но снова и снова прибегал к мелкому воровству. Так сильно ему хотелось попробовать хоть что-то новое...

— Бахри! Иди сюда и помоги мне взобраться на стену. — Арфин тащит друга за руку, хотя тот ещё пытается сопротивляться.

— Фини, нам нельзя здесь быть! Жрецы нас наругают, как пить дать накажут и заставят читать Книгу Солнца до самой ночи. — В больших карих глазах омеги плещется беспокойство.

— Всего пять минут, а я отдам тебе свою порцию праздничной лепёшки, пойдёт?

— Ну ладно... — Бахри подходит к полуразвалившемуся зданию — таких в этих трущобах немало — и, становясь на одно колено, соединяет руки в замок. — Давай скорее, нам нужно вернуться до песнопения.

— Се-е-ей-час. — Арфин кряхтит, но, оттолкнувшись от чужих ладоней ногой, быстро взбирается на стену. — Я их вижу, давай руку!

Бахри забирается следом, и они усаживаются на обломке стены, устремляя взгляд вперёд. Перед ними открывается вид на танцующих альф с бубнами. Они ловко подпрыгивают и, переворачиваясь в воздухе, приземляются обратно. Один из них гибкий, как кобра. Арфин закрывает рот рукой, когда видит, что альфа буквально выкручивает свои конечности в невообразимое положение.

— Смотри! — Бахри указывает пальцем на омегу, который выходит вперёд, появившись словно из ниоткуда. — Какой красивый...

Арфин замирает. Он сам является обладателем редкой внешности, но тот, кого он видит перед собой, действительно поражает. В большинстве своём жители столицы низкорослые, слегка смуглые, с крупными чертами лица и карими глазами, но этот омега отличается...

Его кожа тёмная, но тёплая, как мёд, без знакомого оливкового подтона, длинные густые волосы цвета воронова крыла струятся по спине волнами. Он высокий — даже выше альф, что танцуют рядом, глаза сложно рассмотреть, но Арфину мерещится, что он видит в них отблески золота. Кажется, они похожи на те, которыми смотрит на него папа, раскосые, но в них нет светлого оттенка. Тело омеги становится предметом тихой зависти. Арфин невольно оглядывает свою плоскую фигурку и миниатюрные ладошки — его запах только начал проявляться в полную меру, но омеге уже ясно, что он никогда не будет обладателем круглых бёдер и сильных ног.

Чужеземец перед ним — воплощение стати. Он сложён так правильно, что Арфин не может оторвать взгляда.

— Перед вами настоящий цветок красочной пустыни! — Один из танцующих альф выкрикивает это громко, чтобы привлечь больше зевак. — Не обманывайтесь его красотой, и не смейте распускать руки! В его крови течёт яд скорпиона, а глаза жалят не хуже песчаной бури!

Арфин вдыхает палящий жаром воздух, чувствуя, словно уходит под воду. Его глаза закатываются, и в этот момент приходит видение.
Он созерцает яркое солнце над разлапистой сосной и вздрагивает, когда мимо пролетает испалинский орёл. В этот момент Арфин начинает видеть мир его глазами. Внизу проносятся незнакомые пейзажи, пустыня сменяется снежным лесом, вслед за ним Арфин видит множество мелких рек, а затем слышит нежный голос.

Пение продолжается, но Арфин не может разобрать слов. Теперь он смотрит на диск полной луны и видит в нём калейдоскоп образов: скорпион сменяется силуэтом неведомой птицы, затем она превращается в клыкастого зверя чернее ночи. Ему становится страшно, но взявшийся из ниоткуда сладкий с кислинкой аромат успокаивает. Арфин слышит перезвон, словно ветер колышет маленькие серебряные монетки, и этот звук приносит покой.
Нежный голос, что пел песню, снова звучит издалека.

— Ничего не бойся, mi horo. Арун выбрал тебя своим сосудом, а Луна благословила этот союз. Ты вернёшься в её объятия, знай. Луноликий освободит тебя.

Из видения его возвращает сильный удар по спине. Бахри продолжает пытаться привести его в чувство, и после увесистого шлепка по плечу омега окончательно отмирает.

Звучавшую ранее музыку уже затмевает звук горна. Грохот барабанов доносится словно издалека, но неумолимо приближается. Люди, слыша это, покидают трущобы, исчезая в переулках плотными потоками.

— Фини, нам нужно бежать! Это кто-то из дворца! Видимо, он хочет посетить песнопения, если жрецы не обнаружат нас на месте, то и тебя и меня поставят на горох. — Бахри лепечет это, уже спускаясь, а Арфин всё не может забыть нежный голос.

Он ещё несколько секунд смотрит на то место, где ранее был бродячий цирк, и, поняв, что действительно может попасть в неприятности, следует за Бахри.

Бег по узким улочкам в обход долгому пути даётся им легко. Арфину едва исполнилось тринадцать, и его худые ноги несут его с быстротой юной лани. Когда они видят величественный храм, то плотнее кутаются в свои накидки, стараясь быть незаметными. Тайный лаз в каменной стене совсем близко, нужно лишь отодвинуть ветви дикого винограда и проскользнуть в образовавшуюся от времени расщелину. Арфин сам сделал её немного больше с помощью старого ножа, который стянул с кухни, когда помогал чистить батат.

Он без проблем проскальзывает внутрь и ждёт, пока Бахри, кряхтя от натуги, протиснёт своё тело. Омега старше Арфина на год, и его тело более развито, поэтому ему гораздо сложнее.

— Быстрее! — шепчет Арфин, когда видит высокую фигуру, полностью укутанную в красную ткань.
Потянув друга за руку, Арфин помогает ему подняться. Они делают несколько шагов, почти выходят на цветущую аллею, как слышат недовольный возглас.

— Вот вы где, негодники! — Старший жрец щурит свои чёрные глаза. — Я вас обыскался! На песнопения прибудет наследник империи, а вы прохлаждаетесь здесь, в саду. Живо в свою комнату, приведите себя в порядок и идите в главное здание храма.

— Да, господин. — Бахри опускает голову, но, заметив, что Арфин не двигается с места, дёргает его за руку.

— Тебя что-то беспокоит, дитя? — Старый жрец смотрит на него пытливо. Арфин знает, что должен говорить о своих видениях, потому что является посредником между Аруном и миром людей, но сейчас молчит.

Он хочет оставить для себя воспоминания об этом нежном голосе, спрятать запах неизвестных ягод, от которого стало тепло на душе, и ни с кем не делиться этой сокровенной тайной.

— Нет, господин. — Арфин кланяется и, взяв друга за руку, медленно отходит в сторону дорожки, которая ведёт в ту часть строений, где находится приют.
Непонятная тревога разливается по груди. Он уже видел в своих снах красного скорпиона, просыпался в ужасе, когда ему снилось, что тот жалит его прямо в глаза, но не мог понять смысл...

Папа как-то сказал ему, что эти видения — настоящее благословение, именно они позволят ему стать жрецом и посвятить свою жизнь Аруну.

— Ты будешь принадлежать только ему. Ни один альфа не сможет обладать тобой — это и есть истинная свобода.

Приют при главном Храме был удовольствием не из дешёвых. Даже омег из знатных семей помещали сюда ещё малыми детьми в надежде, что когда-нибудь они смогут стать жрецами. Арфин мог только догадываться, каких усилий папе стоило пристроить своего сына. Наверное, покровитель этого омеги действительно им дорожил, раз исполнил подобное желание...

Арфин никогда не спрашивал об отце. Омега видел своё отражение в наполированном до блеска золотом круге главного храма и отмечал, что схожесть с папой лишь частичная. Видимо, у альфы, который взял того в свой гарем, большие глаза...
Об этом можно только догадываться, ведь раскосые глаза омеги, подарившем ему жизнь, Арфину не передались — ему достались лишь зелёный цвет и милая припухлость век, а ещё пшеничные светлые волосы. В остальном Арфин походил на папу лишь излишней хрупкостью тела и лёгким цветочным ароматом.

Тупая, раздирающая нутро тоска сжимает сердце. Почему-то хочется увидеть родное лицо, вдохнуть запах свежести и побыть с папой немного подольше, но всё, что им доступно, — лишь короткие и редкие встречи украдкой.

Арфин сжимает руку Бахри в надежде найти утешение и прикрывает глаза, настраивая себя на песнопения.

***

Огромный расписанный узорами солнца потолок давит, воздух, смешанный с сандаловыми благовониями, пробирается в лёгкие, заставляя дышать поверхностно. Арфин выложился на полную, не допустил ни единой ошибки и должен быть доволен собой, но не может расслабиться.

Виной всему — чёрные, с поволокой глаза, которые устремлены на него с самого начала песнопений. Правитель стоит близко к священному кругу и буквально пожирает Арфина взглядом. Коренастый и низкорослый Аль Тариман не двигается с места до самого конца — он проявляет недюжинную выдержку, показывая уважение к своему Богу. Его лицо, абсолютно лишённое привлекательности, не тронуто ни граммом эмоций, но в глазах бушует пламя, и омега ежится от страха, невольно натыкаясь на этот взгляд в очередной раз.
Когда всё заканчивается, Арфин облегчённо расслабляет плечи, лишь сейчас понимая, что был напряжён. Он следует за остальными послушниками, но твёрдая рука главного жреца останавливает его.

— Правитель желает видеть смотрящего. — Омега говорит это тихо. — Ты должен остаться. Я позову тебя.

Арфин слушается — так, как делает это всегда. Он стоит на месте и видит, как наследник вместе со своей свитой переходят в малый зал, а жрец спешит за ними.

Поднимая голову, омега оглядывает пантеон власти Аруна, прислушивается к треску священного огня в больших чашах и вновь ощущает себя тонущим. Звуки пропадают, а глаза закатываются...

Звуки постепенно возвращаются, тело начинает бить дрожь. Арфину кажется, что он слишком долго избавляется от видения, и это оказывается правдой. Когда он, зажмурившись, опускает голову, а после открывает глаза, то видит перед собой наследника империи.

Тариман протягивает к нему руку, проводит пальцами по нежной щеке, и Арфин вздрагивает. Это первый раз, когда альфа касается его...

— Потрясающе... Посмотри на меня, прелесть. — Аль Тариман говорит это мурлыкающим тоном, отчего внутри омеги всё скручивается от животного страха. — Какие красивые глаза... — Альфа достаёт из-за пазухи маленький пузырёк.

Двое стражников из личной охраны наследника подходят к Арфину с двух сторон и, схватив его за тонкие руки, удерживают на месте. Омега слышит громкий плач жреца и мысленно молится Аруну.

— Смотри на меня, — Арфин слышит приглушённый хлопок открывающейся деревянной пробки. — Отныне я твой бог.

Когда первые капли жгучей жидкости попадают на глаза, Арфин кричит, но вскоре та сила, что даровал ему Арун, укрывает от боли. Видение заглушает все чувства и ощущения. Приходит долгожданная свобода. Он несётся в образе орла над плакучей ивой, ветви которой струятся по воде, и слышит знакомое пение. Нежный голос зовёт его по имени, говорит, чтобы Арфин был сильным, и обещает поделить боль на двоих.

В следующий миг Арфин чувствует холод. Вокруг лишь снег, а перед ним — раскосые серые глаза с плещущимся внутри них лунным светом.

Арфин теперь знает свой путь и своё предназначение. Он больше не страшится своей судьбы, отныне ему неведомо людское. Он наполняется солнечным светом как истинный сосуд. В веренице прошлого и будущего омега становится единственным, кому ведом исход. Арфин обретает силу, не сравнимую ни с чем, — это сила духа.

Сын Аруна видит свой конец, понимая, что нужно лишь дождаться истинного исхода, и когда он настанет, сердце подскажет ему нужный момент — оно точно не обманет.