Человек по природе крайне консервативное существо, любой новодел он по умолчанию склонен воспринимать в штыки; так устроены, впрочем, вообще все живые существа, которые существуют в режиме крайней экономии в силу ограниченности ресурсов. Вроде и так всё работает, да? Ну так и незачем, значит, куда-то ещё лезть. Только если меняются внешние условия, наступает дефицит, случается эволюция, тогда как застой создаёт латимерий, не меняющихся веками.

Посему лучшим способом убедить человека, что свежая идея достойна рассмотрения, издревле был обман, его вводили в заблуждение, что это «не ново, а по-новому», i.e. перед нами якобы старое, ещё дедовское начинание, а значит, оно более чем приемлемо. Вести преемственность от чего-то старого, устоявшегося испокон веков было признаком хорошего тона; почти всегда это было полной фикцией, откровенной выдумкой, как, например, когда аристократы вели начало от Венеры или же Святого духа.

Уже древние греки делали вид, что не сами совершали свои удивительные открытия в науке и философии, но заимствовали их, изучая древние тексты Египта и Вавилона, хотя в действительности подобных знаний эти восточные цивилизации не имели, а сами греки, к тому же, не знали никакого языка, кроме собственного.

В свою очередь, римляне утверждали, что происходят от троянцев, а европейцы Нового времени — от атлантов и арийцев. Делалось это всё не для развлечения, а для создания идеологического обоснования для завоеваний; без этого в приличном обществе никак. Не отставали и у нас: СССР выбрал происходить от Золотой Орды, тем самым возрождая идею монголов дойти до «последнего моря».

В официальной историографии Совдепии монгольское завоевание изображалось как явление суровое, пренеприятное, однако результат его как будто бы стоит затраченных усилий — тем самым он словно бы напоминал изнасилование, которое задним числом жертва попыталась рационализировать. Иго предлагалось считать не захватом, не подчинением, да и слово такое изгонялось из лексикона, отвергалось, — вместо этого шла речь о синтезе двух культур.

Особенно много об этом рассуждала пресловутая «новая хронология», согласно которой Русь-Орда испокон веков раз за разом завоёвывала европейские «вечерние страны»; из всего этого следовало, что будет и следующий раз. Эта концепция была ничуть не более надуманной и антиисторичной, чем шведские рассуждения XVII в. о том, что Атлантида локализована в Уппсале; её проблемой было разве что архаичность, и, как следствие, отчётливая маргинальность, — в XX в. сочинять историю требовалось уже более изящно.

Ордынское наследие воспевалось по-разному. Так, в 40-ые писатель В.Г. Ян(чевицкий) сочинил трёхтомник о нашествии монголов, где они, конечно, резали и жгли сурово в том числе русских, но в целом структура и организация их военного общества рисовались как весьма эффективные, завидные, достойные подражания.

Это суровое, аскетичное общество выглядело чем-то вроде проекта идеального государства, к которому предлагалось двигаться и Совдепии, а в образе Чингисхана угадывался сам Сталин, который, довольный удачным портретом, наградил автора премией своего имени I степени.

Орда в этой книге — не враг, но то, с чем Русь, смешавшись, достигнет вершины своего потенциала: тезис встретится с антитезисом и даст синтез, как объяснял удивительно похожую ситуацию лидер ряженых под Рим в видеоигре Fallout. Эти отношения, разумеется, как это сейчас называют, абьюзивны и токсичны, представляют собой причудливую смесь дружбы и насилия. Сопротивление же захватчикам нужно больше для того, чтобы как бы впечатлить их, выторговать себе право быть равным партнёром в дуэте, тогда как народы, не столь упорно или умело сопротивлявшиеся, вроде Хорезма, были попросту сметены ветром истории.

Впрочем, наиболее интересным в этом в общем-то весьма поверхностном и не особенно историчном произведении оказывается некое культурное явление, лейтмотивом идущее через книгу. Оно, к слову, оказывается чуть ли не тем единственным, которое автор не переврал в угоду своей задумке.

В книге негромко, но заметно прослеживается лейтмотив тоски жителей обширной территории, раскинувшейся от Малой Азии и до Индии, по белому хозяину, который, по легенде, когда-то давно ставший тем единственным, кому удалось покорить половину вселенной. Был он румийцем, и звали его Искандер Зу-ль-Карнайн; именно по его стопам идут монголы, ему подражают, и верят, что когда покорят свою половину известного света, им придётся столкнуться с империей, созданной Искандером.

Других правителей мира они не признают, а добравшись до Адриатики, с презрением отвергают попытки убедить их, что тут когда-то царил некий Диоклетиан, заявив, что такой явно выдумал, и только один Искандер и правил когда-либо вселенной, а теперь их черёд.

Много легенд ходит о нём, его подвиги воспевает даже Коран. Говорят, Искандер успел покорить целых 99 царств, а прожил целых 700 лет, но несмотря на то, умер молодым: его погубила молодая жена, которую он последней взял в гарем, но, быть может, здесь Искандера путают с другим великим вождём, князем Итилем, владыкой племени хунну.

В те далёкие времена в царстве Рум правил царь Файлакус, владения которого были так обширны, что, как говорят некоторые, доходили они даже до земель народа русов. Единственного сына царя звали Искандер, к которому с детства был представлен мудрейший из мудрецов Арасту, сын Никумахуса и ученик Филотуна.

Благодаря учению Арасту, Искандер понял, что восточные народы являются рабами по природе, ибо живут в условиях азиатской деспотии, и даже не заметят, если над ними сменится владыка, при том, что новая власть для них явно будет благотворнее; впрочем, с тем, что азиаты скорее подобны растениям, Искандер уже не соглашался с учителем. Тот предупреждал ученика, что аквадеспотии невероятно устойчивы как формы государственного устройства, и любого завоевателя подчинят себе, и потому только азиатская деспотия может существовать в тех землях, а значит, никакого долговременного добра покорённым не принести, и, более того, есть шанс быть пожранным Азией вместе со своими мечтами.

Но Искандер полагал, что он готов встретиться со своей судьбой. Ведь он общался и с другими мудрецами, которые помогали ему преодолеть злую магию врага; в их числе были любитель задавать вопросы Сукрот, первый математик Волис, быстроногий Хурмус, изобретатель Арашминдус, писатель Балинос, философ Фарфурнус и другие.

Когда Файлакус «ушёл в ворота вечности», Зу-ль-Карнайн во главе великого воинства отправился на Восток, где одолел одного за другим всех своих врагов в великих сражениях, в особенности пострадал царь Дару, правитель Ирана, и стал владыкой всей Азии.

Говорят ещё, что покорил Искандер также всю Африку, Индию, страны франков и даже саму далёкую Чину, однако другие сомневаются, хотя третьи заявляют, что если смотреть внимательно, не забыв очочки, то философские системы Востока, похоже, созданы как раз под влиянием румийцев, а значит, что культурное покорение здесь, без сомнения, имело место, и, более того, возможно, что и сами философы могучей Чины были не самостоятельными фигурами, а возникли под влиянием привозной, румийской мудрости.

Никто не сумел устоять перед Искандером, ни единожды не познал он горечи поражения, всегда были победоносны его войска. Увы, его империя ненадолго пережила своего обожаемого правителя, рассыпавшись на части усилиями его наследников — по иронии, то же сталось и с монголами, так активно подражавшими Зу-ль-Карнайну.

Однако не всё наследие Искандера рассыпалось в прах, мудрость его народа продолжила жить в веках, навсегда изменив Азию, и та никогда уже не забыла, как был приятен ошейник, надетый на неё румийским господином, белым хозяином. Вспоминать славные времена ярма, скучать по Искандеру, звать его Азия продолжила ещё очень-очень долго. Где же ты, хозяин, где?

(Впрочем, для Азии это вообще типично — азиатизация часто приводит к тому, что аборигены скучают по сильной руке покинувшего их сурового и безжалостного господин, как, например, в случае заказчика той самой трилогии о монголах.)