Часто, обсуждая Рогала Дорна, мы выделяем его лучшие качества - мощь и стоицизм. Его непоколебимость и решимость. Упрямство, в конце концов.

О последнем стоит поговорить подробнее.

Его так называемое «упрямство» - это не совсем то, что принято считать в социуме. Это, скорее, когнитивная ригидность, ставшая для него и даром, и проклятьем одновременно.

Разум Дорна - это идеальный чертежный стол. На нём он продумывает, создаёт, анализирует и исполняет буквально каждый свой шаг. Мир для Примарха делится исключительно на чёрное и белое. Есть только две ипостаси:

• Стена либо стоит, либо пала;

• Приказ либо выполнен, либо нет;

• Истина либо абсолютна, либо это ложь;

• Враг либо жив, либо повержен.

Третьего не дано.

Однако, пусть и грубо сказано, но, несмотря на «двоичную систему» мышления, в этом и заключается сила Преторианца. В отличие от хитреца Альфария или дипломата Жиллимана, Дорн, как я уже сказал, не видит полутонов. Если что-то не соответствует его алгоритму, то является структурной ошибкой «If else».
Такие пробелы попросту подлежат удалению.

Вот только у такой твёрдости есть и минусы. В романе «Преторианец Дорна» Альфарий выкладывает все карты и рассказывает брату о страшном будущем, о тщетности императорской мечты. Любой другой Примарх испытал бы сомнение, проанализировал бы информацию. Но не Дорн.

Для каменного разума информация, разрушающая его парадигму, - это фатальная ошибка системы. Единственная доступная реакция - грубая сила. Поэтому он убивает Альфария в слепой ярости, не потому что тот враг, а потому что его слова - угроза целостности системы.

Когнитивная ригидность объясняет и трагедию «Железной клетки». Дорн не мог простить себе не гибель Императора, а математическую ошибку. В его черно-белом мире это сбой в коде. И наказание за сбой - дефрагментация болью.