По свидетельству свт. Василия Великого, первые христиане причащались четыре раза в неделю. Такая частота была связана с гонениями на христиан: люди были готовы умереть в любой день за свою веру, они жили в постоянном напряжении, но и в постоянной радости от общения с Богом. Современная Церковь не призывает нас к такому режиму, потому что он, мягко говоря, в нынешних условиях нереален. Например, архимандрит Иоанн Крестьянкин писал, что достаточно причащаться раз в две недели, но каждую неделю советовал приступать к Чаше больным физически или духовно. Чем чаще мы встречаемся с Богом, тем лучше — это бесспорно. За исключением, конечно, тех случаев, когда частое Причастие является формой манифестации единства с общиной («Чем я хуже других прихожан?», «А вдруг брат Василий спросит, причащался ли я» и т.п.).

Как же узнать тогда, как часто приступать к Чаше? Конечно, в Священном Писании все сказано: «Истинно, истинно говорю вам: если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни» (Ин. 6:5З). И еще: «Сие творите в Мое воспоминание» (Лк.22:19). Эти слова Господа ясно представляют два необходимых момента в Причащении: один состоит в обязательном повелении, которое они содержат, а другой — в длительности, на которую указывает слово «творите», что означает то, что нам повелевается не просто причащаться, но причащаться не переставая. В Евангелие ничего не сказано о каких-либо временных ограничениях, однако там четко сказано о состоянии человеческого сердца. Тем не менее, сейчас находятся люди, утверждающие, что частое Причастие мешает сохранить благоговение, полученное единожды. Это то же самое, что сказать, если мы уделяем внимание своему физическому здоровью постоянно, то лучше бы делать это пореже, чтобы не потерять имеющийся результат. Ирония и безрассудство в этих словах? Современные противники частого Причащения не имеют на это свидетельства из Священного Писания. Святой Иоанн Златоуст же пишет следующее: «Замечаю, что многие просто, как случится, больше по обычаю и заведенному порядку, чем с рассуждением и сознательно, приобщаются тела Христова. Настало, говорят они, время св. Четыредесятницы, или день Богоявления, всем, — каков бы кто ни был (по внутреннему расположению), — должно приобщиться тайн. Но время не дает права приступать (к таинству), потому что не праздник Богоявления и не Четыредесятница делают приступающих достойными, но светлость и чистота души».

И так, предположим, что мы все это понимаем. Понимаемважность частого Причащения и важность исповеди, выстаиваем всю службу, но к Чаше не подходим. На Литургии главенствующую роль на мероприятии (если так можно выразиться) занимает Сам Христос, и именно Ему мы отказываем во встрече, на которой должен состояться наш важный разговор.

Как показывает практика, отказ от участия в Евхаристии чаще всего обусловлен довольно банальными причинами: не хотел поститься, было лень, не понимаю смысла в частом Причастии (хотя уже 30 лет в церкви), не чувствую себя обновленным после Святых Таин. Хотя последняя причина, если разобраться, не так уж банальна, но ее корни все же находятся в области лени: человек не разобрался, что есть встреча с Богом, что есть перемена ума в христианском понимании и Кто есть Сам Христос. Иными словами, вера без Евхаристии — не христианство. Это почти тот же самый гуманизм, который не имеет никакого вектора: «я хороший человек, я никому не делаю зла, но я иду туда, не знаю куда». У верующих это «я выстаиваю службу и молюсь, но так и не встретился с Богом, потому что элементарно проигнорировал самые важные Его слова».

Вера без дел мертва. Самое важное дело христианина — это общее дело, т.е. Литургия. А Литургия совершается только ради Евхаристии. Не будь Евхаристии, не было бы и всей службы, потому что служба — это подготовка к Причастию. Если кто-то еще сомневается в данном утверждении, это говорит о том, что человек не знает и не понимает содержания Литургии. Но пока мы еще в этом мире, у нас всегда есть шанс понять что-то, изменить себя и свое отношение к Богу.