который день сижу над одним рассказом и никак не могу понять, для кого он написан. Для детей, которым ещё кажется, что шкаф ночью дышит, деревья умеют хранить секреты, а любая потерянная пуговица обязательно однажды находится. Или для взрослых, которые давно научились объяснять всё логикой, хотя до сих пор разговаривают с фотографиями, извиняются перед случайно задетым столом и мысленно репетируют разговоры, которых никогда не случится.
Самое забавное, что возраст читателя, кажется, определяется не количеством прожитых лет, а количеством сохранённого удивления. Иногда взрослый читает детскую сказку и вдруг начинает узнавать себя гораздо чаще, чем в серьёзной литературе, заботливо украшенной сложными словами, словно глубина измеряется количеством страниц, после которых хочется срочно открыть окно.
Мне всё чаще кажется, что хорошие истории вообще плохо поддаются возрастной классификации. Дети воспринимают их как приключение, взрослые – как исповедь, а автор в это время просто сидит где-то между ними и пытается разобраться, почему один и тот же абзац вызывает улыбку у ребёнка и тихую грусть у человека, который уже умеет оплачивать счета и выбирать ортопедический матрас.
Фото : Мария Шумейко
#день36
Самое забавное, что возраст читателя, кажется, определяется не количеством прожитых лет, а количеством сохранённого удивления. Иногда взрослый читает детскую сказку и вдруг начинает узнавать себя гораздо чаще, чем в серьёзной литературе, заботливо украшенной сложными словами, словно глубина измеряется количеством страниц, после которых хочется срочно открыть окно.
Мне всё чаще кажется, что хорошие истории вообще плохо поддаются возрастной классификации. Дети воспринимают их как приключение, взрослые – как исповедь, а автор в это время просто сидит где-то между ними и пытается разобраться, почему один и тот же абзац вызывает улыбку у ребёнка и тихую грусть у человека, который уже умеет оплачивать счета и выбирать ортопедический матрас.
Фото : Мария Шумейко
#день36