Дреница — испокон веков самый мятежный район Косово. Глубочайшая сербофобия, которой местные албанцы были пропитаны, выражаясь языком заезженной аллегории, «словно губка нафталином», передавалась от отцов к детям из века век, из поколения в поколение, ради того, чтобы к 90-м годам ее созревшие плоды застолбили за собой почетное место во всех сводках информационных агентств мира. Именно в Дренице происходили наиболее кровопролитные противостояния сербов и албанцев в период Второй Мировой. И именно Дреница, большинство населения которой встало по одну сторону фронта с немцами/итальянцами, сопротивлялась партизанам Тито дольше и ожесточенней всех остальных регионов Югославии.

История Дреницы — из тех сказок, которые лучше не рассказывать на ночь детям. Да и вообще никому… и не только на ночь. Во время Второй мировой, прикрыв недобрые намерения добротной крышей Муссолини, воспрявшие духом албанцы ринулись мстить своему извечному врагу в лице серба за все те многовековые унижения, которые мы описывали ранее. И, должно заметить, мстить в тех краях умели, как нигде. Так что вряд ли кто-то из вас пожелал бы переместиться в тело серба, проживающего в Дренице эпохи Муссолини. При ослаблении позиций фашистов топор войны традиционно перешел в руки сербских партизан и за месяц-другой отсек столько албанских голов, что Верещагину по ним впору было запускать целую франшизу своего «Апофеоза…».

Остановимся лишь на ключевом моменте уже агонизирующей Второй мировой: в середине января 1945 года напитавшиеся кровью и силой сербы провели очередную карательную акцию возмездия для усмирения непокорного региона. Взяв Дреницу под свой контроль, они вооружились вновь обретающей популярность в наши дни кувалдой, согнали на центральную площадь 75 человек из числа местных албанских старейшин и… Дальнейшую специфику процедуры вы и без меня знаете, благо она не особо-то и замысловата. Забивали они их кувалдами со вкусом… с чувством, с тактом, с расстановкой, постепенно передвигаясь с раздробленных конечностей к последнему оплоту жизни, спрятавшемуся в черепной коробке. Делалось это публично, в назидание всем остальным. Чтоб албанские дети с малых лет усваивали ценные уроки жизни — с сербами шутки плохи. Албанские дети и правда урок усвоили, но немного не в той трактовке, на которую рассчитывали сербы — они это восприняли как формулу «если ты не окувалдишь серба, то серб окувалдит тебя», выросли и передали это знание своим детям, а детей у них было, как следов поллюций на трусах школьника, нашедшего в родительской спальне кассету с порнофильмом. Спустя 50 лет эти дети напомнят сербам те самые уроки жизни, да так, что в крае не останется вообще ни одного серба.

Впрочем, сбой в системе произошел в том же 45, когда демонстративная казнь старейшин (а вы знаете, сколь большое значение имеют старейшины в родоплеменном обществе) привела не к смирению, а наоборот, спровоцировала новое восстание. Сразу после казни истощенные войной албанские силы на последнем издыхании собрались в единый боевой кулак и с новой силой продолжили свою маленькую, пока еще не победоносную войну. Бои продлились месяц, а район, тогда насчитывающий лишь около 35 000 жителей, пришлось брать в блокадное кольцо сродни Ленинградскому. На штурм Дреницы было брошено от 36 до 50 тыс. человек из числа титовских партизан (по меркам тех времен и тех мест это прямо-таки зашкаливающе много), из которых погибло 2550, 6000 было ранено и 850 пленено (суммарно потери можно оценить как каждый четвертый из штурмующих, что нам многое поведает о градусе ожесточения сопротивляющихся). 18 февраля, в последний день сражения, в бою пали главные командиры восстания — их имена приводить нет смысла, ибо нахуй кому из вас они сдались? Из-за потери ключевых двигателей восстания, а также обусловленной блокадой нехватки боеприпасов и продовольствия Дреница пала. Но лишь для того, чтобы вновь напомнить о себе через полвека. Это был не окончательный финиш, а промежуточный.

Крайне острые взаимные обиды, формировавшиеся не одну сотню лет, на ближайшие полвека сделают Дреницу главным оплотом Югославской сербофобии — квазигосударством откровенно нацистского толка, идеологию которого можно уместить в выражение «ты виноват уже лишь тем, что сербом ты родился». Дреница станет чем-то наподобие гетто, латинских фавелов; государства в государстве, границы которого редко какой полицейский находил духа пересечь. И беда тому сербу, который с наступлением сумерек оказывался не с правильной стороны черты — он оказывался настоящим героем фильма «Я легенда», где правило лишь одно — дожить до рассвета. Впрочем, данное правило работало и в обратную сторону: для сербских силовиков родовое происхождение албанца из Дреницы само по себе приравнивалось к преступлению. Так что беда уже тому дренчанину, который вне зоны своего исторического обитания нарвется на вечерний сербский патруль. Практически всеми жуткими историями Косово 90-х (вроде насаживания сербских голов на колья, о чем мы поговорим в следующей части) мировую прессу снабжала именно Дреница, в то время как в Северном Косово, например, даже в период войны было относительно спокойно. И именно Дреница впоследствии станет основным центром европейского наркотрафика, деньги от которого и сделают албанскую мафию самой влиятельной в Европе. Впрочем, не только деньги, но и переизбыток оружия, а главное — своя личная зона отчуждения, в которой можно надежно скрыться от правоохранительной системы любой страны мира. Аналогии с чеченской мафией, по ровно тем же причинам ставшей самой влиятельной в СНГ, прямые.

Процесс формирования албанской наркомафии был запущен в начале 80-х годов аккурат в Дренице. Тогда албанская контрабанда наркотиков осуществлялась по маршруту из Ближнего Востока через Балканы в Европу и США и проявлялась лишь спорадически. В тот период албанцы были лишь курьерами, наемниками преимущественно у турецкой и итальянской мафий. На Балканах же правили бал сербская, черногорская и боснийская мафии, обладающие колоссальным влиянием в Европе, главным образом благодаря тесной связи с правительством Югославии, которое обеспечивало их прочной, словно русская вера в стабильность, крышей, а также шутя-играючи вытаскивало из всех тюрем мира (Желько Ражнатович ярчайший пример). Благодаря влиятельной крыше югославские банды стали столь сильны, что уже к началу 90-х перешли черту между ОПГ и настоящими военизированными формированиями (которые и сыграют ключевую роль во всех последующих войнах). Как мы уже ранее писали, российские банды на их фоне выглядели откровенно блекло (собственно, влияния у русской мафии в Европе было с гулькин хуй, чего нельзя сказать о балканской). Югославы, обладавшие личными мини-армиями, в этом плане были куда ближе к латиноамериканским картелям.

Однако по мере роста албанского сепаратизма в Косово, расширения влияния албанских эмигрантских групп и особенно поддержки со стороны внешнего фактора начали оформляться уже и самостоятельные албанские мафиозные структуры. Развитие албанской мафии напрямую коррелировало с ослаблением коммунистического режима в соседней Албании. Крах коммунизма (а к середине 90-х и новой демократической власти) в Албании от и до проходил по чеченскому сценарию: разграбление армейских складов, свободный ход оружия, амнистия всех заключенных… Все это давало большое изобилие первоклассных кадров для усиления позиций албанской мафии на Балканах и в Европе. Теперь уже косовары, получившие огромную подпитку из тюрем и с армейских складов Албании, задавались вполне закономерным вопросом: зачем нам прислуживать туркам и итальянцам, если мы сами можем вести дела? Но для начала надо было решить вопрос с гегемонией сербского и боснийского наркокартелей, позиции коих, благодаря поддержке Югославии, были чрезвычайно сильны. И начался кровопролитный передел сфер влияния между этническими группировками Югославии, и размах у него был такой, что бандитским войнам России 90-х и не снилось. Собственно, в ходе последующих войн сербов, босняков и албанцев порой трудно было понять, где заканчивалась борьба за контроль над наркотрафиком и начиналась борьба за освобождение. Эти войны по сути были самыми ублюдочными и пошлыми в новейшей истории Европы, где все стороны конфликтов активно терроризировали и свое население. Те же сербы в промышленных масштабах продавали оружие албанским повтанцам, совершенно не заботясь о том, что из этого оружия будут убивать «их братьев» (особенно большие поставки оружия сербами албанцам шли из самопровозглашенной Республики Сербской в Боснии, т.к. после сербско-боснийской войны его там можно было как огурцы в банках засаливать — да банок на такой арсенал не хватало. Такое вот «Српско братство»). О том, как босняки и сербы, объединившись, хуярили со снайперских винтовок свое же население, чтобы вымогать из него деньги за прекращение огня и организацию переправ, мы уже писали в соответствующих частях. О том, как албанцы терроризировали албанцев, мы напишем сегодня.

В общем Дреница — край в котором не место для слабых и неженок. Следует ли удивляться тому, что именно в Дренице родились и выросли практически все ключевые лица албанского вооруженного сопротивления, как и большинство рядовых боевиков будущей АОК? Альтернативой албанской городской интеллигенции из Приштинского университета стали люди, в академиях не обученные, пиздоболить с трибун не привыкшие, зато как никто умевшие «выпить и пострелять по сербам» — именно так характеризовали современники Адема Яшери, малограмотного крестьянина из Дреницы, который в 90-е станет символом освободительного движения Косово.

Ко второй половине 80-х противостояние двух агрессивных этносов достигло крайней точки кипения. Коммунистический режим Югославии агонизировал, перенаселение микроскопического Косово достигло астрономических значений, безработица и нищета — и того хуже. Началась настоящая битва видов за выживание. С новой силой активизировались бытовые конфликты, по большей части связанные с дележом единственного источника пищи в крае — земельных участков. Большинство таких конфликтов происходило по одному сценарию: пока серб спал, набив жадное пузо плескавицами, коварный албанец передвигал свой забор на его участок. Протерев с утра смуглы очи, наблюдательный серб обращал внимание на то, что площадь его участка за ночь невероятным образом сократилась, и бежал поинтересоваться у своего албанского соседа, не в курсе ли он того, как подобное могло произойти. В лучшем случае поиск истины заканчивался мордобоем, в худшем — стрельбой, благо оружие, как и горячий нрав, в Косово было решительно у всех. Поскольку сербы в Косово уступали албанцам в численности, то и понятно, кто выходил из подобных споров победителем. Впрочем, албанцы с албанцами из-за земель хуярились не менее ожесточенно и кровопролитно — кризис земли — дело такое, пикантное.

Чрезвычайно распространенными стали грабежи и разбои, а поскольку все более-менее нормальные рабочие места в крае принадлежали сербам по праву титульной нации (а стало быть они были и обеспеченнее), то они и становились основными жертвами данного рода преступлений. Однако белым хозяином Косово по прежнему оставались именно сербы, насколько значение слова «белый», конечно же, применимо к этому народу. Косово — изначально полицейское государство, а потому и на албанские разбои сербы ответили мощным полицейским террором и репрессиями, что-то вроде Лукашенковщины на пике протестных настроений в Беларуси, только куда жесче. А поскольку албанцы - это не белорусские айтишники (какая поразительная наблюдательность с моей стороны), то в ответ на террор полицейский, они ответили террором партизанским. На волне крайних антиалбанских настроений в сербском обществе во власть въехал собственной персоной Слободан Милошевич — тоже крайний, но уже долбоеб, который вместо того, чтобы тушить пламя назревающего конфликта, из последних сил набрасывал туда хвороста. С приходом Милошевича государственной идеологией Сербии стал правый сербский национализм все того же крайнего толка. Все, не только албанцы, но и хорваты, словенцы, босняки де-факто новым режимом были объявлены людьми второго сорта, а в прессе была запущена мощнейшая информационная кампания по расчеловечиванию всех несербов и, главным образом, албанцев, которых прямым текстом именовали обезьянами и человеко-зверьми, до кучи раздувая масштаб их преступлений в десятикратном масштабе. Как это все происходило, что касательно пропаганды, что репрессий откровенно людоедского характера со стороны сербской полицейщины, мы детально разбирали на конкретных примерах в прошлой части. Беспредел сербской полицейщины стал ключевым фактором, позволившим объединить неграмотных и далеких от политики албанских крестьян-оборванцев с прошаренными албанскими выпускниками Приштанского университета, как некогда беспредел Романовых помог собрать под знаменами большевизма столичную интеллигенцию и русских крестьян.

Пока городская интеллигенция из числа албанцев проводила в жизнь практику неповиновения (о чем мы поговорим позднее), деревенская неуч избрала своей основной тактикой на первых порах выдавливание при помощи морально-психологического террора. Сам по себе моральный террор обусловлен невозможностью, на данном этапе, вооруженного сопротивления. Террор этот происходит всегда и везде по одному и тому же сценарию и начинается с разорения кладбищ. Чечня в этом плане полная калька Косово, вплоть до деталей: не имея в руках реальной силы, чеченцы уже с 70-х проводили планомерный психологический террор русского населения, в т.ч. по ночам приезжали на тракторах ровнять с землей русские кладбища — все это мы детально описывали в посвященных чеченскому вопросу частях криминального СССР. Потом великая и нерушимая затрещала по швам, и чеченцы, пользуясь воцарившим бардаком, получили возможность добывать оружие на брошенных армейских складах, что обусловило переход противостояния на следующую ступень. В Косово было то же самое: сперва разорение кладбищ, спорадические разбойничьи вылазки, «письма счастья» в почтовых ящиках, а потом коммунистический режим соседней Албании затрещал по швам, и брошенное на произвол судьбы оружие с местных армейских складов ушло в руки косоваров.

Наиболее громкий акт кладбищенской провокации произошел 27 сентября 1988 года, когда пятеро албанских подростков выкопали тела двух младенцев косовских сербов, Радойко и Драгицы Петрович. Это были близнецы, умершие при рождении. Затем албанские подростки раздербанили трупы и разбросали останки тел по всему кладбищу. Это нападение произошло в православный праздник — День Крестовоздвижения, ввиду чего вызвало огромный резонанс, спровоцировав сербский митинг.

Если вы думаете, мол, что взять с этих чеченских и албанских дикарей, то спешу вас расстроить, порекомендовав предварительно повнимательней вглядеться в зеркало. Все ровно то же самое делали, например, и русские. В Чечне после депортации все чеченские кладбища были уничтожены напрочь. И происходило это решительно везде, куда ступала нога русского человека. Например, после Второй Мировой войны русские и в 50-х и даже в 60-х массово разоряли и уничтожали кладбища Эстонии — ведь ебаные прибалты должны знать, кто в доме хозяин. В том же Таллине советскими оккупантами в период с 45 по 65 года было уничтожено большинство эстонских кладбищ, включая кладбища культурно-исторического значения (Каламая, Мэйгу, Копли и т.д.). Сколь бы это нелепо ни звучало, но в советских республиках существовали даже т.н. «батальоны разрушения», целью которых было уничтожение культурного и исторического достояния оккупированных территорий. Очень удивительно, чего это ебаные прибалты русских ненавидят, да?

В конце 80-х гг. косовские албанцы сделали свою стратегию массового протеста более радикальной, руководствуясь примером палестинской интифады, применяя ограниченное насилие в комбинации со всеобъемлющим гражданским неповиновением, уличные же беспорядки и протесты стали обыденней серванта с хрусталем в советской квартире. Хотя косовский кризис был определен в новых терминах, югославский режим продолжал применять все тот же старый метод разрешения проблемы — репрессивные меры, но теперь еще более жесткие из-за эскалации мятежа косовских албанцев. После объявления всеобщей забастовки албанцев на всей территории Косова в марте 1989 г. Президиум СФРЮ ввел в Косове «особые меры». В ключевых хозяйственных организациях были введены трудовые обязательства, а для обеспечения общественной безопасности в край были направлены новые части союзной милиции. Демонстрации же не ослабевали. Наоборот, число жертв столкновений полиции и демонстрантов продолжало расти. Сперва оно исчислялось десятками жертв, чуть позднее — сотнями, и тенденции, что называется, пугали. Принцип «чем сильнее бьешь, тем сильнее получаешь в ответ» здесь работал идеально. Албанцы продолжали массовые протесты, продлившиеся до января 1990 г. А уже 30 января 1990 г. произошли первые непосредственные масштабные столкновения между албанцами и сербами на этнической почве в деревне Косовска Витина. Этот инцидент мог бы стать своеобразным «спусковым крючком» для начала, выражаясь языком Эрика Хартмана, «расовой войны». Однако последовала быстрая и решительная реакция федеральных органов.

Президиум СФРЮ 31 января 1990 г. приказал применить «специальные меры» в целях прекращения насилия в Косове. Уже на следующий день войска федеральной армии были введены в Косово, а 20 февраля 1990 г. в Приштине был введен комендантский час. Однако же кому-то очень хотелось ускорить ход событий; невидимый стратег взмахнул рукой, и на историческом отрезке сербско-албанского противостояния появилась новая зарубка, после которой события завертелись с совсем уж бешеной скоростью.

20 марта 1990 года в городскую больницу Приштины был доставлен албанский школьник из маленького городка Подуево с симптомами отравления нервно-паралитическим боевыми газами. А за ним еще один… и тоже из Подуево… а затем еще… и еще 10… а потом сто… а потом еще, и уже не только из Подуево… К 22 марта счет пострадавших пошел на тысячи. Все жертвы поступали с одними и теми же симптомами: конъюнктивит, обморок, рвота, сильные судороги. Но было у всех них и еще кое-что общее: все потерпевшие были школьниками. Более того, загадочная болезнь по известной лишь ей причине предпочитала поражать исключительно албанцев. По рассказам большинства пострадавших школьников, в роковой день, ничего не подозревая о нависшей над их головами беде, они бодрячком шагали в школы озарять мрачные закоулки албанского невежества светом познания и, поудобнее устроившись за партами, внезапно обнаруживали на их поверхности белый порошок. Спустя два дня в обществе воцарилась самая настоящая массовая истерия. По всему выходило, что сербские спецслужбы решили отравить будущее албанской нации — их детей. Или нет? Незавидно, конечно же, то будущее, которое опирается на албанских детей, но все же…

За последующие годы эта странная история обросла легендами и мифами, а реальные события были крайне искажены пропагандой с обеих сторон, сделалавшей из них настоящий шпионский боевик, в котором якобы при загадочных обстоятельствах массово умирали врачи и исследователи-правдорубы (по версии албанцев албанские врачи, «говорящие правду», обнаруживали за собой слежку, прослушку или даже пропадали без вести. По версии сербов происходило все то же самое, но уже с сербскими врачами, поэтому все эти истории мы даже не будем рассматривать).

Сербская сторона и сербские же эксперты вполне ожидаемо постановили, что все это организованный ЦРУ спектакль и постановка. Версия, прямо скажем, откровенно дебильная — с большим трудом представляется, как можно разыграть спектакль, в котором задействованы десятки тысяч человек, особенно в условиях строгого полицейско-военного надзора за регионом со стороны Сербии. Албанская сторона и албанские, как бы смешно это ни звучало, «эксперты» утверждали, что дети стали жертвой отравления нервно-паралитическими газами оголтелой сербской военщины. Поскольку в Косово на тот момент было некое подобие апартеида, при котором, например, албанские дети могли обучаться в школах только после окончания учебы сербских детей, т.е. вечером, то это породило предположение, согласно которому детей специально разделили для отравления. Благо, разделение произошло незадолго до инцидента. Многие западные эксперты придерживались албанской позиции, утверждая, что албанскую мелюзгу потравили зарином. На мой взгляд, версия не меньшая хуита, ибо я с трудом представляю, как в промежутке между уходом сербских детей и приходом албанских возможно все школы незаметно обработать зарином и чем бы то ни было еще. А главное — не понятен смысл, особенно если учесть, что практически никто при отравлении не погиб. На мнение западных экспертов в этом вопросе можно вообще не опираться — Европа и США с самого начала конфликта как-то очень уж однобоко подыгрывали албанской стороне. Плюс в Европе истерию по этому поводу активно разгоняли СМИ, а все мы хорошо знаем, как СМИ любят раздувать из мухи слона в поисках дешевых сенсаций. Поэтому я склонен придерживаться третьей версии… Хотя почему склонен? Я в ней уверен. Ее также озвучивали многие эксперты, действительно независимые, от Хорватии до Финляндии, но глас разума, как это водится, остался заглушен воплями и истерией.

Косово — регион крайней нищеты и, как следствие, вопиющей антисанитарии. Большинство проживающих там албанцев фактически ничем не отличались от цыган, поэтому вспышки эпидемий там были также обыденны, как бутылка «столичной» в кармане пиджака советского слесаря. Вши, клопы, тараканы буквально пожирали албанцев томными вечерами в их всратых лачугах, албанцы в долгу не оставались, и от голода, думаю, пожирали уже вшей, клопов и тараканов — такой вот круговорот вшей и албанцев в природе. Албанцы — народ крайне неграмотный и мракобесный, поэтому на прививки там смотрели глазами сегодняшнего коммуниста, встретившего Гайдара с пачкой ваучеров подмышкой. Албанцы прививок боялись, как огня, считая, что через прививки сербы их делают бездетными. Впрочем, сами сербы были не менее невежественными в подобных вопросах и, в свою очередь, считали, что хорваты через прививки делают бесплодными уже их (этот момент мы рассматривали в частях, посвященных сербско-хорватской войне, в частности, на примере «хорватского доктора Зло», который якобы обесплодил через прививки тысячи сербских девочек). Хорватам, черногорцам и словенцам в свою очередь не оставалось ничего, кроме как с охуеванием смотреть на эти сборища дегенератов и думать, как бы скорее свалить из сей припизднутой семейки.

По предположению ряда экспертов, мнение которых вообще никак не было представлено в западных СМИ, факт массового отравления, конечно, был, но отнюдь не зарином, а… питьевой водой. Нет, ее никто специально не травил (хотя после озвучивания этой версии албанцы сразу начали вспоминать, как в день ИКС видели подозрительных сербов, засыпавших что-то в колодцы), просто албанцы срали и ссали в то же корыто, из которого пили, вот в двери их обители и постучалась своей костлявой рукой самая обыкновенная энтеровирусная инфекция, симптомы которой в ноль повторяют описанные в Косово (конъюнктивит, рвота, судороги и т.д). Дальнейшую роль в разгоне истерии сыграл крайне низкий культурно-образовательный уровень албанцев и атмосфера всеобщей подозрительности. Когда разом заболели тысячи албанских детей, албанцы закономерно решили, что дети просто так заболеть не могли (как, например, просто так не мог пойти дождь — его наверняка вызвали боги) — значит, их отравили сербы. Это в свою очередь привело к т.н. «массовой истерии», когда все албанское население стало биться в панике и выискивать у себя уже несуществующие симптомы. Истории про страшный белый порошок, скорее всего, были порождены больной фантазией албанцев на почве все той же истерии... почему преимущественно дети страдали, также очевидно - у них организм слабее; почему именно албанские - так апартеид, дети разделены были, и там где тусовались албанцы, сербы не хаживали. До предела истерию разогнали печатные СМИ, что привело к совсем уж кромешному пиздецу.

А теперь видеоролики с загадочной болезнью.

Вам тоже увиденное кажется какой-то всратой хуемотиной? Нет, скорее всего, это не постанова. Это ярчайшее проявление той самой истерии. Помните средневековые пляски святого Вита? Это оно и есть. В наши дни подобное можно наблюдать в религиозных обрядах т.н. экзорцизма. Я видел современные церковные ролики, точь-в-точь повторяющие то, что на видеозаписях выше: человек неистово дергается, его держат под руки, а поп якобы изгоняет из него бесов. Подобное также широко распространено и в сектах — вы могли видеть, как на подобных сеансах люди, предавшись психозу, дергаются, падают в обмороки и т.д. Это и есть истерия, охватывающая особо мнительных людей.

Поэтому она в первую очередь и распространена в религиозных и сектантских учениях — туда попадают самые эмоционально неустойчивые, слабые и тупые, т.е. подверженные внушению и, как следствие, припадкам истерии. Недаром же пляска святого Вита так широко была распространена в средневековье, именно в эпоху тотальной диктатуры церкви, когда религиозность была возведена в культ. На видео, как я убежден, запечатлено именно это, а не какое-то там отравление зарином. А то, что западные СМИ и «эксперты», рассматривая симптомы обыкновенного отравления и последующей истерии, с невозмутимостью лиц рассуждали об отравлении вшивых голодранцев зарином, многое говорит о «непредвзятости» мирового сообщества. К слову, эта история с отравлением наглядно демонстрирует тот панический ужас албанцев, который они испытывали пред сербами, а идея противостояния ими была возведена в статус настоящего религиозного культа, раз уж они доводили себя до подобного исступления. Начиная с этого момента, обоюдная ненависть двух неблагополучных этносов приобретает масштабы откровенно звериной частоты.

Когда казалось бы, хуже уже быть не может, в в ход событий опять вмешался пламенный гений Милошевича, с одной лишь целью — показать, что еще как может!

- Виртут Гакаферри, историк

Фактически Милошевич ввел даже не режим апартеида, хуже… Негры в США хотя бы могли работать и зарабатывать. Албанское же большинство в Косово лишили и этого. В августе 1990 года сербский парламент отменил независимость системы образования Косово и разработал новые программы, провозгласив централизованное управление из Белграда. В течение 1990 года правительство закрыло практически все албанские школы, а к январю 1991 года прекратило выплачивать зарплаты большинству албанских учителей средней школы. К октябрю 1991 г. были уволены все албанские учителя; в Приштинском же университете осталось всего 15 албанских профессоров, и все они читали лекции на сербском языке. За тот же период времени по нац. признаку были уволены с работ практически все албанцы (120 тыс. человек за одну лишь осень 1990 года). Не самое лучшее из решений в регионе с крайней степенью безработицы. За любое же проявление недовольства сложившейся ситуацией албанцев жестко плющили местные полицаи — ежедневное жестокое обращение со стороны сербской полиции было совершенно нормальным явлением.

- Международный Хельсинкский фонд по правам человека, 23.11.1993

Как вы думаете, как сможет выжить миллионное население без работы, учебы, образования? Исключительно за счет грабежа, разбоя, захвата имущества. Естественно, оставшиеся без работы и обучения албанцы из числа городских (т.е. вполне либеральных и не шибко агрессивных) молниеносно влились в ряды партизан, добивающихся отделения от Югославии. Милошевич собственноручно вовлек в партизанскую деятельность практически все албанское население — самая безмозглая бестолочь в истории европейской политики, которой конкуренцию могут составить разве что российские чиновники, перерезающие торжественные ленточки во время открытия сельских сральников, или Николай Второй, который даже во время этого перерезания обязательно б промахнулся, отрезав себе пальцы. В организации процессов косовского сепаратизма ватноголовые дегенераты традиционно обвиняют США и ЕС (как и в организации Майдана), однако организовать и использовать уже сложившуюся ситуацию в своих интересах — явления разного порядка. Как мы видим на примере выше, полноправным организатором и зачинщиком албанской партизанщины выступил именно Милошевич, который собственноручно создал условия, при которых у него под носом не могло не вспыхнуть этого очага. А для Германии (одно из ключевых лиц конфликта) и США оставалась лишь самая малость: поддержать нужную сторону деньгами и оружием и снять сливки из кровавого котла заваренной Слобо каши. Точно такая же ситуация и с Евромайданам — к сожалению, русские не понимают (и никогда не поймут, как этого по сей день не поняли сербы), что организатором Майдана выступила именно Россия, которая планомерно подготавливала к нему почву на протяжении целого столетия.

Режим Милошевича политикой апартеида и полицейского террора, очевидно, пытался выдавить из Косово все албанское население, отчасти это удавалось — за последующие семь лет (до начала войны) из Косова бежало ок. полумиллиона албанцев. А то любят у нас ныть о бежавших сербах, напрочь забывая о том, что из числа албанцев беженцев было гораздо больше, что и обусловило в Европе формирование крупной албанской диаспоры. Впрочем, на фоне повышенной фертильности в регионе и бесконечного наплыва новых жителей уже из самой Албании эти потери прошли незамеченными. Но и этого ебанько по имени Слободан Милошевич показалось мало. Милошевич стал проводить политику поощрения переселения сербов Югославии в Косово. Это в и без того перенаселенный регион, в котором нет ни работы, ни медицины, ни-че-го. В частности, в Косово стали отправлять сербских беженцев из Хорватии и Боснии, спасавшихся от разгоревшихся к тому периоду войн в этих новорожденных государствах. Так что, спасаясь от разъяренных хорватов и босняков, сербы попадали в руки… разъяренных албанцев. Вот уж воистину «из огня да в полымя».

- Комитет по правам человека в Косово, сентябрь 1995

Считается, что к 1994 г. в эмиграции было свыше 400 тыс. албанцев из Косово, Македонии и Черногории, из которых около 140 тыс. находилось в Германии (при общей численности албанцев в Германии на тот момент - 250 тыс.), и около 120 тыс. в Швейцарии. Большинство малообразованных туземцев из Косово промышляли на рынке труда неквалифицированных услуг. Мести дворы, ожидаемо, нравилось не всем, а дерзкий горный нрав неумолимо подталкивал на преступную тропу. В совокупности с нахлынувшим бесконтрольным оружием из развалившейся к тому времени коммунистической Албании, а также благодаря тесным связям как с новым правительством Албании, так и бежавшими от него экс-спецслужбистами (потерявшими власть, но оставшимися при связях), косовские албанцы получили серьезную фору пред лицами остальных крупных этнических группировок, потеснив таких звезд европейского криминала, как турки, ливанцы, итальянцы, чеченцы… Уже совсем скоро косовские албанцы будут контролировать 80% всего наркотрафика в Будапеште.

Такой вот стремительный рывок по карьерной лестнице от наркокурьеров в 80-е до наркобаронов в 90-е. Существенную часть прибыли албанский криминалитет перенаправлял на вооруженную борьбу в Косово — точно так же делала чеченская мафия в отношении своей исторической родины. Это считалось проявлением пламенного патриотизма и поддержкой земляков, что на деле - типичная «облагораживающая ложь». Как для первых, так и для вторых это было банальной инвестицией в свое будущее. Просто преступный синдикат, владеющий личным государством, становится неуязвимым как для силовиков, так и для конкурентов из других этнических ОПГ. Чеченцы в России потому и были всесильны и, невзирая на небольшую численность, смогли нагнуть и силовиков, и славянские ОПГ — у них было свое государство, не подчинявшееся никаким формальным законам. Любой чеченец мог убить в Москве любую самую крутую шишку и избежать отмщения, просто свалив на время в Чечню — ищи-свищи его в этих непонятных горах. Ни славянские ОПГ, ни силовики физически не могли наносить попутавшим все существующие из берегов чеченам ответных ударов. Поэтому чеченская мафия и вливала огромные бабки в поддержку независимой Ичкерии — наркотрафик, нефть, нашумевшие авизо — это все было инвестицией в свое будущее и безопасность. Независимая Ичкерия — гарант безопасности, всевластия и неуязвимости мафиозных структур. Ровно та же ситуация и с косоварами, которые были весьма уязвимы и пред лицом конкурента, и пред лицом законов Европы без личного квазигосударства.

Поэтому они щедро и перенаправляли огромные средства косовским селюкам с вилами. Более того, албанская мафия так остро нуждалась в своем теневом государстве, что прямиком из Германии с середины 90-х умудрялась заведовать и вопросами мобилизации в Косово — от каждого дома постановлялось выставлять по одному мужчине для служения в рядах ОАК. С теми, кто не горел желанием воевать, разговор у мафии был коротким - за право откосить, требовалось внести определенную денежную сумму на нужды фронта. На этой почве разгорелись острые противоречия между оппозиционной албанской интеллигенцией, той самой, что из Приштинского университета, главным образом — Ибрагимом Руговой и боевиками/мафией. Ругова мужик был умный, интеллигентный, прошаренный, он добивался независимости для построения нормального государства и, понимая, что у контролирующей ОАК мафии совершенно другие взгляды на этот вопрос, оказывал им отчаянное противодействие. Что забавно, до начала войны от партизанских вылазок албанцев в большинстве своем страдали сами албанцы, ибо на фоне межрасовой вражды основные драмы царили внутри албанской общины, которая разделялась на три лагеря: либеральная оппозиция (Ибрагим Ругова, Адем Яшери и т.д.), ультра-националистическая оппозиция (Адем Яшери, Хачим Тачи и т.д.) и просербские албанские лоялисты (да, таких тоже было в избытке), против которых был развернут наиболее масштабный террор, как против коллаборантов.

Как албанская мафия, так и структуры, в последующем давшие жизнь ОАК, начали зарождаться ровно в тот день, когда умер Броз Тито — в 1980 году. Тито вполне грамотно умудрялся балансировать на границе интересов сербов и албанцев, что позволяло Югославии более-менее удерживать два этих племени в одном стойле. А уже через год после его смерти Приштина утопала в беспорядках. Впрочем, дело не столько и не только в руководительском таланте последнего диктатора Югославии. Просто его смерть совпала с катастрофическим падением экономики и без того нищенского края. Скорее всего, дальнейшие события произошли бы, даже если б Тито жил вечно — к 80-му исчерпал себя не только биологический организм Тито, но и его экономическая модель. А дальше — классическая схема развития конфликта: стало меньше ресурсов — обострилась конкуренция — начались беспорядки — ужесточился полицейский надзор и репрессии. Косовары стали массово бежать с родины, кто от репрессий, кто от голода, в Италию, Турцию, но главным образом — в Швейцарию и Германию. Именно Германия и станет главным европейским центром силы албанской диаспоры.

К 70-м годам Германия столкнулась с острейшим демографическим кризисом, обусловленным двумя причинами: последствиями Второй Мировой и чрезвычайно высоким уровнем жизни, что сказалось на снижении фертильности общества. Уже тогда Германия несла гордое звание самой вымирающей страны мира, с середины 70-х ежегодно теряя по населению небольшого города (от 150 до 200 тыс. чел). Еще сильнее ситуацию усугубляла масштабная миграция местной молодежи в США. Германия и Австрия хоть и жили сыто-дорого, но при том очень скучно — в пряничных домиках Баварии хорошо встречать старость, но вот молодежи из провинции в пору на стены лезть от скуки. Для молодежи куда больше подходили яркие огни и бешеный ритм Америки. Поэтому молодежь и стала валить — США по традиции впитывали в себя лучших кадров со всего мира, чтобы стать самой могущественной державой. В числе перебравшихся из Германии/Австрии в США были, например, родители Брюса Уиллиса или его величество Арнольд Шварцнегер. Таким образом, Германия столкнулась с острым кризисом рабочих рук, повышением нагрузки на пенсионную систему (ибо молодежи становилось все меньше, а стариков — все больше) и, как следствие, незавидными перспективами экономического коллапса. Решить проблему можно было лишь одним путем: массовым завозом мигрантов из стран третьего мира. А чтобы из-за разности культур не возникло нежелательных последствий, Германия стала законодателем моды на абсолютную толерантность, и знамя главного толераста Европы, впитывающего, как губка, мигрантов со всего мира, она гордо развевает над головой по сей день.

Первыми стали турки, для миграции которых в Германию в 70-х и 80-х были созданы все условия. Изначально эксперимент не удался, более того — в некотором роде вышел боком, т.к. большинство турок зарабатывали деньги в Германии, а потом возвращались на родину в Турцию к своим семьям, где плодились и тратили заработанные в Германии деньги. Тогда немецкие власти поступили хитрее и ввели для турок т.н. право на воссоединение семьи. Дескать, негоже одному работать вдалеке от семьи, перевози к нам всю семью. Также это решало другую проблему: в те годы турки были менее цивилизованы, нежели сегодня, а стало быть и более склонны к преступности, изнасилованиям и т.д. А когда у тебя под боком семья и баба, то стимула для преступного образа жизни уже гораздо меньше. Параллельно власти Германии сформировали и пропаганду культуры межнациональных браков, которую вы можете лицезреть и по сей день: дети турка и немки, как правило, онемечивались, чего нельзя сказать о многих детях из чисто турецких семей. Таким образом, к концу 80-х количество проживающих в Германии турок приблизилось к двум миллионам. Это лишь к нашим дням турки как народ стали цивилизованной нацией, тогда же они в основной массе были такими же дикарями, как сегодняшние ливанцы, и проблем с собой принесли в избытке. Так что если вы думаете, что правые истерики из-за засилия черных и нытье о закате Европы появились лишь в наши дни — заблуждаетесь. Немецкие правые предвещают это уже по меньшей мере 50 лет, прямо как русские патриоты ожидающие крах доллара.

Конечно же, бежавших из Косово в 80-е и 90-е албанцев Германия также встретила с распростертыми объятьями — бротом, зальцем и баварише вюрстами. Встретила и создала им все необходимые для жизни условия. О том, насколько эффективной оказалась в экономическом плане политика толерантности, вам поведает позиция Германии в мировом рейтинге ВВП. Была, конечно же и побочка — ассимилировались далеко не все, а иные и вовсе сбивались в банды, а то и создавали мафиозные структуры, но это мелочи. Невзирая на изобилие албанцев, турок, негров и арабов, Германия что тогда, что сегодня имела преступность, чуть ли не в несколько раз уступающую российской, при том, что в России ни албанцев, ни негров, ни арабов отродясь не бывало.

Уже к 1982 году Германия по праву считалась центром деятельности беглых косовских сепаратистов, которые 17 февраля того же года создали на землях провалившегося арбайт махт фрая организацию «Народное движение за Республику Косово» (НДРК). Постепенно поднимаясь в иерархии преступного мира Германии, НДРК вскоре смогла инвестировать полученную прибыль в подполье и оппозицию Косово — в частности, они финансировали партию Ибрагима Руговы (пока не переключились на более радикальные силы). Помимо наркотрафика прибыль приносил и банальный рэкет. Тут надо отметить, что, невзирая на высокий авторитет турецкой, итальянской, чеченской или албанской мафий в Германии, ни для рядовых немцев, ни для правительства Германии это не представляет особой проблемы, ибо этнические группировки Германии как правило обкладывают данью своих же соотечественников, занятых в теневой экономике. Албанцы в этом вопросе превзошли всех своих коллег по нелегкому криминальному ремеслу: они обложили данью не только теневиков, но и вообще чуть ли не всех албанцев, проживавших в Германии.

Основоположником этого вида рэкета стал перебравшийся в Берлин косовар Буяр Букоши. Он разработал концепцию, согласно которой каждый албанец Германии и Швейцарии обязан от своих доходов жертвовать определенную копеечку на нужды косовского сопротивления. Разработал и тщательно следил за исполнением этого негласного правила. Так что от деятельности албанской мафии в первую очередь страдали сами албанцы. Справедливости ради, все деньги, действительно, переправлялись в Косово на нужды оппозиции, но отнюдь не потому, что албанская мафия, движимая благородством, заботилась о жизни простых людей. Причины мы описали выше — мафия нуждалась в своем личном теневом государстве, в котором она стала бы неуязвимой для любого, даже самого всесильного врага. И должно отметить, огромные инвестиции оправдали себя. Все видные деятели албанской мафии после войны при получении Косово независимости расселись и по всем значимым местам. Помянутый выше Буяр Букоши стал премьер-министром, а Хачим Тачи (аналог Кадырова из цикла «первого серба я…») — и вовсе президентом.

Прыткость албанской мафии в рэкете соотечественников отмечал даже тогдашний директор службы разведки России Евгений Примаков:

Подобные ежемесячные платежи взимались и с албанцев, проживавших в Косове. Кроме того, позднее начал взиматься единовременный налог с мужчин, которые отказывались вступать в ряды ОАК. Не хочешь воевать — плати за это! Германия же не столько закрывала на это глаза, сколько… поощряла. Более того, очевидно, она была одним из наиболее заинтересованных лиц в распаде Югославии и, в частности, независимости Косова. Недаром же, как мы уже писали в частях, посвященных хорватско-сербской войне, Германия тогда считалась главным перевалочным пунктом наемников для Хорватии со всей Европы (в основной массе — крайне правых радикалов), которые даже развертывали тренировочные лагеря на заброшенных советских базах ГДР. Именно Германия одной из первых западных стран признала независимость Словении и Хорватии, «обогнав» США, и убедила другие страны ЕС последовать собственному примеру. В частности, Германия задавала пропагандистский тон, предельно демонизируя сербов. Сербы, конечно же, преотвратнейшее из говн, и все, что они получили по итогу, полностью заслужено, но все же албанцы не лучше. Германия, а за ней и весь мир, была зорка, как горный орел Кавказа, когда ебанутые сербы выпиливали целые села, но поразительным образом ее зоркость вдруг ослабевала, стоило лишь ОАК сделать нечто подобное. Более того, описанную выше историю с отравлением албанских школьников «зарином» именно Германия и разгоняла в первую очередь, а немецкие «эксперты» одобрительно кивали головой — «ja, ja, das ist зарин». Хотя финские, например, заявляли, что это все хуйня.

Так уж исторически сложилось, что Германия с Сербией дружили, как британец с зусулом 19 века, и противостояние это берет свое начало еще во времена Австро-Венгрии. При этом Германия всегда была сильней, что и побудило сербов прибегнуть к хитрости: наречь себя кровными братьями русских (при том, что ментально и культурно сербы гораздо ближе к кавказцам), чтобы, прикрывая шкурные интересы «священным братством», чуть что бежать к России за защитой. Не очень крепкая дружба немцев с сербами в итоге привела к убийству Франца Фердинанда и Первой Мировой войне, где сербы впервые столкнулись со своим самым серьезным соперником — Австро-Венгрией. Конечно же, немцы сербов бы раздавили, как сапог фюррера упавшую на пол дешевой закусочной плескавицу, поэтому сербская цыганщина втянула в зарубу Российскую Империю, которой это "братство" во многом и стоило жизни. Этот же финт смуглявая сербская сволочь собаиралась повторить и в 90-х, когда обосравшись по всем фронтам, как и сто лет назад, из последних сил пыталась втянуть Россию в ненужную ей войну с НАТО (что интересно Ельцина сербы ненавидели, а вот в Жириновском души не чаяли, думаю, по понятным причинам; что еще интереснее, многие российские военнослужащие проходившие службу в Югославии отмечали, что сербы их буквально заебывали нытьем из серии "почему вы нас не защитили, почему не помогли?" - а теперь попробуйте вспомнить, когда Сербия хоть чем-то помогала России, кроме того что выступала в роли бабы, которая на всех выебывается, после чего прячется за спину мужика подставляя под удар).

С окончанием Первой Мировой топор войны с Германией не был закопан, и во время Второй Мировой сербы по сути оказались единственными на Балканах, кто воевал против нацистов, в то время как все остальные — словенцы, хорваты, албанцы — воевали за нацистов (правильнее сказать, не столько за нацистов, сколько против сербов). Задачей сербов во все времена было по-максимуму доить всех своих соседей, а тех, с кого нечего надоить (с албанцев, например), — истребить и занять их территории. У Германии была резко противоположная задача — переориентировать Словению с Хорватией на себя, благо, те и сами к ней тянулись, т.к. прогерманская ориентация им, действительно, была выгодна.

До кучи хорваты со словенцами и сами ощущали себя частью единого европейского пространства. Если Германия предлагала им равное партнерство, то сербы — роль дойной коровы, которую при том еще и лупят, как Сидорову козу, за недостаточные надои. Очевидно, к кому при таком подходе тянулись все сербские соседи. Поэтому Германия всегда при возможности старалась поднасрать Сербии и оказывала всю необходимую поддержку ее соседям, чем раздражала пуще прежнего. Албанцев, конечно же, партнерами Германия не считала, ибо единственное, что могли исторически производить голодные албанцы, — это голодных албанцев. Но и их она поддерживала, ибо любой очаг нестабильности в лоне врага ведет к его ослаблению. Уж не знаю, много ли от распада Югославии выиграла Германия экономически, но вот политически — дохуя. Она сковырнула наконец-то чирий, вызревавший на ее заднице целый век. Маленький, но чертовски неприятный.

Вполне ожидаемо Германия поспособствовала и созданию ОАК. Ну как поспособствовала… Конечно же, она не создавала вооруженных подпольщиков, как бы того не хотели конспирологи. Все совершенно просто — она где надо поддержала, где надо — сделала вид, что не заметила, где надо - дала информационную поддержку, а где надо — даже потренировала. Истинная история создания ОАК по сей день покрыта мраком. Наиболее популярная версия в СМИ гласит, что ОАК началась с Адема Яшери, с которого мы, в свою очередь, начали сегодняшний пост. Однако же это не так. Яшери был обыкновенным подпольщиком-партизаном из Дреницы и ни к какому ОАК на первых порах по сути не имел отношения. Он был лишь одним из многих — просто мужик сколотил из таких же ущемленных, как он, группировку и начал проводить вылазки с нападениями на полицейские участки, но чаще — на албанцев просербской ориентации. Широкую популярность он приобрел благодаря трагичности своей гибели — во время штурма его дома сербские силовики убили почти всю его семью и родственников, что сделало сурового албанского бородача символом сопротивления сербской полицейщине. В первую половину 90-х спонтанно и независимо друг от друга сформировалось несколько крупных центров сепаратисткого сопротивления Югославии. В первую очередь, это, конечно же, Дреница и наш любимый Яшери. Второй центр сформировался весной 1992 года в граничащем с Албанией и Косово македонском городе Тетово, где наиболее радикальные из косовских беженцев решили взяться за оружие и стали делать вылазки в Косово с целью тех же нападений на полицейские участки.

Тетово — еще одна стремная жопа мира, город, который смело мог бы конкурировать в рейтинге уебищности с Косово (во всяком случае в те времена). С численным преобладанием албанцев, регион также исторически являлся спорным. В 90-е он, как это водится на Балканах, находился под угрозой сепаратизма, а сегодня считается самым грязным городом Европы и самым криминальным городом Македонии. Эта страница истории совершенно неизвестна в России, но на Балканах, помимо всего вышеописанного, была еще одна война в 2001 году. Уже между Македонией и албанскими партизанами как раз за контроль над Тетово. Албанцы, воодушевленные победой в Косово, вошли во вкус и удумали присоединить к Косово еще и эту часть Македонии. Впрочем, не только эту. Активные боевые действия начались в январе, и наступление албанской орды, получившей мощный боевой опыт, оказалось более чем успешным, однако… в интересы суровых НАТОвских дядей еще и раздробление Македонии ну уж никак не входило. К тому же НАТО и ЕС развивали с Македонией партнерские отношения, воспринимая как союзника (впоследствии Македония даже войдет в блок НАТО, а сегодня там строят очередную НАТОвскую базу). Поэтому, посуровей насупив брови, НАТОвские чиновники задали албанцам всего один вопрос: «А вы не охуели ли часом, голь подзаборная?». Этого вопроса хватило для того, чтобы албанцы, обосрав свои портки, молниеносно забились в ту же нору, из которой вылезли. Так американцы всего лишь одной фразой окончили войну и привели албанских дикарей в чувство. Всего война продлилась 5 месяцев.

Третья точка сформировалась к началу 1993 года в македонской деревне Заяс, население которой состояло исключительно из албанцев. В остальном см. выше. Четвертый центр силы, понятное дело, сформировался в самой Албании, а пятый, в том же 1993 году, — в Германии, выделившись из описанной ранее, появившейся в 1982 году НДРК. В единый же ОАК эти разрозненные центры силы оформятся лишь к середине 90-х. Бытует мнение, что поспособствовал этому Хансерг Гайгер — тогдашний глава Бундесвера. Как считается, связи между БНД и лидерами АОК поддерживались через официальные круги в Тиране.

- Юрген Эльзессер, немецкий историк.

Билл Фокстон, руководитель наблюдательной миссии ОБСЕ на границе между Албанией и Косовом, в конце июня 1998 г. также заявлял: «Я впервые обнаружил, что ОАК обмундировывалась сразу — немецкой пехотной униформой».

Однако, невзирая на такое количество центров силы а также на поддержку Албании, Германии и Швейцарии, успехи того, что позднее назовут АОК, были более чем скромны. Абсолютное большинство партизанских вылазок с нападениями на полицию обходились даже без жертв (это касается и группировки Яшери), сводясь скорее не к терроризму, а к вандализму. Основная тактика АОК тогда была незамысловата: с наступлением ночи напасть на участок/воинскую часть, что нибудб сломать, пострелять по окнам и драть что есть сил когти обратно в суровую югославскую ночь. Об этом нам кажут и данные официальной статистики, согласно которым:

- в 1991 году произошло 25 нападений с всего тремя жертвами и 9 ранеными (на МВД — 11, на армию — 14, на мирняк — 0)

- в 1992 году — 40 нападений (МВД — 11, армия — 28, мирняк — 1); погибшие — 3, раненые — 12

- в 1993 году — 59 нападений (МВД — 8, армия — 47, мирняк — 4); погибшие — 5

Но тенденция, что называется, пугала:

- в 1996 году — 147 нападений (МВД — 31, армия — 92, мирняк — 24); погибшие — 12 (из них мирняк — 11), раненые — 29 (из них мирняк — 21)

- в 1997 году — 377 нападений (МВД — 90, армия — 243, мирняк — 44): погибшие — 41 (из них мирняк — 26), раненые — 74 (из них мирняк — 21).

При этом надо отметить, что больше половины нападений ОАК на мирное население совершалось в отношении самих же албанцев. Так, из убитых в 1997 году 26 мирных жителей 17 были албанцами, а из 21 раненого албанцами были 9. Это связано с тем, что экстремистски настроенные албанцы считали необходимым убивать всех подозреваемых в «сотрудничестве с сербским режимом». Выглядело это следующим образом: в местном ДК проводится съезд просербски ориентированных албано-политиков, и в самый разгар мероприятия в помещение врываются вооруженные калашами АОКовцы и начинают палить. Впрочем, делали они это из ряда вон хуево, ибо количество жертв в 41 человека при 377 нападениях — курам на смех. Объяснение столь чрезвычайно низкой результативности АОК простое: Косово с начала 80-х находилось под тотальной полицейско-военной диктатурой, и суровый взор копа мог вас обескуражить даже из прорезанного в сортирной двери сердечка. При таком уровне полицейщины у косоваров не было возможностей и времени ни на перегруппировку, ни на серьезное планирование акций. Все что им оставалось, — это ворваться куда-то, машинально пострелять по сторонам и с видом нашкодивших подростков мчать к себе в деревню, пока рассерженные сербские дяди не достанут ремни крученные для охаживания кучерявых албанских жоп.

При этом основная масса противоборства выпадала на плечи простого народа — не следует забывать о том, что не только АОК и полиция друг друга мочили, но и простые граждане. Как правило, насилие раскручивалось по принципу мести; ответной реакции. Например, 21 апреля 1996 года в центре Приштины совершенно обычная сербская молодежь на улице забила до смерти не менее обычного албанского студента. Акция возмездия не заставила себя долго ждать: уже на следующий день группа вооруженных албанцев ворвалась в ресторан в Дечанах и открыла машинальный автоматный огонь по всем присутствующим — 4 человека было убито. А еще через день косовары открыли огонь по сербскому полицейскому патрулю в Пече и ранили полицейских. Третье нападение произошло в тот же день в Косовска-Митровице, где был обстрелян полицейский автомобиль. Одна пассажирка была убита, водитель — ранен. И наконец, в деревне Штимле в засаде был убит сербский полицейский.

И все же, невзирая на эти случаи, до 1997 года АОК являлась совершенно импотентной организацией, даже с учетом помощи из Албании из Бундесвера. Однако в 1997 году шутки внезапно закончились и, по сути, началась полноценная война. Боевой стимул наступательных операций АОК получила там, где совершенно никто не мог ожидать, благодаря случайному (на самом деле закономерному) случаю, произошедшему в самой Албании. Сколь бы смешно это ни звучало, но основопричиной настоящего замеса стало… местное МММ.

Диктатор Албании Энвер Ходжа почил в 1985 году, после чего руководство страной перешло в руки его официального преемника Рамиза Алии, приступившего, как и все страны соцлагеря, к осторожной демократизации. В 1992 году албанские коммунисты окончательно утратили власть, перешедшую к албанским ельциным, принявшимся активно разворовывать все то немногое, что было в стране. В экономике было разрушено решительно все, впрочем нет большого труда разрушить то, чего никогда и не было. Здесь надо учитывать, что большинство албанцев были самыми примитивными из дикарей (напомню, что некоторые выходцы из дремучих сел считали Сталина великаном), поэтому именно в Албании развернулась наиболее активная деятельность финансовых пирамид с самыми трагическими в мировой истории последствиями.

Первое, что выяснилось при переходе к свободной экономике — это то, что спекулятивная деятельность по т. н. «схемам Понци» приносит гораздо больший доход, чем даже бандитизм. Поэтому, как в любой отсталой стране, сразу после краха коммунистического режима грибами по осени стали расти бесчисленные финансовые пирамиды. А поскольку албанцы — народ совсем уж отсталый, то и игры в пирамиды для них закончились куда плачевнее, чем для тех же русских. Абсолютно все албанцы все немногое, что имели, массово потащили албанским Мавроди, да так активно, что к концу 1996 года обязательства перед вкладчиками составили… более половины ВВП Албании. И тем не менее, когда в январе следующего года заминки с выплатой очередных процентов участникам пирамиды стали совсем уж неприличными, власть попыталась наложить лапу на счета «МММщиков». В России, кстати, то же самое было, МММ же по сути не разрушилась - ее власть тормазнула при первых сигналах надвигающейся катастрофы. И в России многие действительно кляли на чем свет стоит не Мавроди, а власть, которая не дала ему у них даже последние советские панталоны отнять. Сам Мавроди неоднократно говорил, что при желании на этом фоне мог бы устроить в России революцию, хотя, как очевидно, он себе льстил.

А вот в Албании остановка деятельности пирамид к этому и привела. Народец-то там специфичный, да к тому же, совсем уж до неприличя бедный. Так что вскоре улицы Тираны заполнились до отказа нескончаемыми потоками «обманутых вкладчиков», которых официально поддержала политическая оппозиция, представленная преимущественно экс-коммунистами, ветеранами албанского КГБ, а также криминальными структурами. Для устрашения толпы, армии и полиции было приказано разогнать толпу самыми радикальными из методов, по старинке, как в Албании любят - стрельбой. Однако армия отказалась стрелять в народ и перешла на его сторону, благо албанские солдаты также последние портки вложили в пирамиды и возмущались не меньше остального населения. Произошло восстание, прямо как в лихом 17-м, все тюрьмы были разгромлены, а заключенные освобождены, армейские части - разворованы и сожжены. В стране началась настоящая гражданская война, сопровождавшаяся колоссальными разрушениями, тысячами жертв и иностранной интервенцией. Более полумиллиона единиц оружия оказалось в руках агрессивно настроенных албанцев. С учетом прозрачности албанско-сербской границы и отработанного криминального транзита из Албании в Косово это говорило об одном: у Милошевича начнутся совсем уж серьезные проблемы.

После краха сети финансовых пирамид в январе 1997 года Албания столкнулась с самым серьёзным кризисом за посткоммунистический период, а население потеряло от 1,5 до 2 млрд долларов. Отставка правительства, объявленная 1 марта, и введение в стране чрезвычайного положения не смогли остановить восстание. 2 марта парламент объявил в стране чрезвычайное положение. Тем временем восставшие стали беспрепятственно захватывать все южные города и к середине марта находились на подступах к Тиране. Началась эвакуация дипломатических представительств (операции «Стрекоза» и «Серебряная прорубь»), а новая волна беженцев хлынула в Грецию и Италию.

В конце марта правительство Албании обратилось к западноевропейским державам с просьбой о военной интервенции с целью предотвращения гражданской войны. 28 марта Совет Безопасности ООН принял решение о направлении в Албанию 7-тысячного контингента многонациональных сил ООН под руководством Италии для обеспечения охраны при проведении гуманитарных операций по распределению продовольствия. 

К осени 1997 года страсти в Албании более-менее поутихли, зато в Косово начался настоящий пиздец, ибо все захваченное оружие перешло в руки ОАК, а главное - в Косово устремилось боевое пополнение из матерых уголовников, освободившихся из тюрем по итогу гражданской войны, и не знавших, чем заняться у себя на родине.