Они стояли на единственной уцелевшей плите.

Сонный дьявол медленно обвёл взглядом то, что осталось от его каменного лабиринта. Стен не было. Тех самых массивных стен, исчерченных архитектурными планами, за которыми, по всей видимости, и прятались письмена, о которых говорила ведьма. Теперь на их месте клубилась тьма, тяжёлая и слепая, поднимаясь столпами от края до края. В воздухе плавали огарки свечей, и только три из них ещё цеплялись за жизнь тусклыми язычками. Плиты под ногами крошились и уходили вниз, в чёрную пустоту, у которой не было дна.

Прошло больше недели с того вечера, когда зелёный свет прошил его насквозь. Силы вернулись давно, тело слушалось, тени были послушны, и он успел решить, что всё позади. А здесь по-прежнему стояла разруха.

В шаге от них воды озера Рэн явно готовились омыть его тьму. Лотосы прорезали гладь. Белые и красные, чей свет нахально высвечивал травмы его сознания без спроса и разрешения. Их миры действительно стали ближе. Их души стали ближе. Какая тоска.

Ладонь ведьмы уже тянулась к ближайшему столпу мрака.

Сервамп перехватил её запястье за мгновение до касания. Ведьма вздрогнула и обернулась, вскинув брови.

— Я тебя не заметила, — нервно улыбнулась она.

— Я догадался.

Он разжал пальцы.

— Это дикая тьма. Я её пока не контролирую. Понятия не имею, что она с тобой сделает.

— Извини, что полезла без разрешения, — Рэн опустила глаза и сцепила руки перед собой.

Ну прямо-таки образцовое раскаяние. Так он и поверил.

— Здесь очень темно, раньше было светлее, — тут же добавила она, откровенно шаря взглядом по сторонам.

— Здесь всё разбито, — сказал Лень и отвернулся, всматриваясь в тоннель впереди.

— Это из-за того вечера?

Он промолчал. Одна из свечей послушно подплыла ближе, и дрожащее пламя выхватило из темноты обломки, провалы, торчащие рёбра перекрытий.

— Куро.

— Идём, — он протянул ей раскрытую ладонь.

Рэн помедлила, глядя на него так, как смотрела всегда, когда собиралась вернуться к вопросу позже, и вложила руку.

Он повёл её вглубь, обходя разломы, выбирая целые плиты, проверяя каждую носком ботинка. Свеча ползла рядом и показывала одно и то же. Странно, что его вообще не смело тем ударом, что от него что-то осталось. Смог ли его защитить Блэки? Или часть удара отвела от него, приняв на себя, ева, которую он крепко держал за руку, чтобы не оступилась?

Граница сознания закончилась, и они шагнули с камня на песок.

Свеча зашипела и погасла.

Сервамп настороженно осмотрелся, подтянув еву ближе к себе, но так, чтобы она не заметила. Такая реакция свечи могла означать лишь усиление тьмы в нём. Скорее всего из-за озёрной воды в Пределах. Не самая приятная новость. Изменения он не любил. Впрочем, угрозы он тоже не чуял.

— Куро, позволишь?

— Чего? — он повернул голову на голос, настороженно всматриваясь во тьму.

— Воспользоваться моими силами.

— Только не теми, что ты оплачиваешь жизнью.

— Да нет же, я про магию, — в темноте слышно было, что она улыбается.

Щёлкнули пальцы. В её ладони проступили тонкие светящиеся нити, повисели пару секунд и вдруг завертелись, сплетаясь всё быстрее, пока не слились в маленькое голубое солнце. Они зажмурились.

— Ну вот, светляк. Вот только он должен быть белым, — она озадаченно уставилась на парящий над ними шарик. — А он голубой. Я где-то напортачила?

— Может, дело в том, где ты его зажгла, — Сонный дьявол огляделся. — Идём.

Свет лёг на красный песок.

Вокруг простиралась пустыня. Из барханов торчали руины, обломки башни лежали на боку, наполовину съеденные багровыми наносами. Лень проводил их взглядом, и внутри что-то тупо заныло, хотя объяснить эту боль он не смог бы даже себе. Разбитые надежды, мечты, о которых он не помнил ровным счётом ничего.

Чуть дальше из песка торчал хвост самолёта. Немецкого, времён последней большой войны. Сервамп посмотрел на него, вздохнул, закрыл глаза и пошёл дальше.

А потом взгляд зацепился за надгробие.

Оно стояло криво, наполовину занесённое, и камень был тот самый. Точно такой же он видел в Озере Отражений, и там на нём стояло его имя. Не его. Лень нахмурился и отвернулся.

Позади раздался сдавленный писк.

Он обернулся. Ведьма провалилась в песок почти по грудь и барахталась, пытаясь выбраться.

— Я, кажется, что-то нашла.

— Зыбучие пески, — Лень закатил глаза и вытащил её за подмышки. — В моём мире их нет.

— Ага. Совсем нет, — сказала она, вытряхивая красную пыль из ворота.

Двух десятков шагов не прошли, как она снова ухнула вниз, на этот раз со смехом. Пустыня явно сочла её отличной закуской и намеревалась доесть. Пришлось молча подставить локоть, за который ведьма и уцепилась с виноватой улыбкой.

— Знаешь, я почему-то совсем не удивлена, что внутри тебя пустыня, — заговорила она, оглядываясь. — Время и песок. Песок времени, всё сходится. Только вот цвет напрягает. Такое чувство, будто он крови напился.

— Зато тихо.

— Куро, — Рэн повернула к нему голову. — Ты не думал, что у тебя проблемы с головой? Это ведь ненормально. Совсем.

— Я подумаю об этом позже.

— Ты всегда так говоришь, — она помолчала и вдруг завертела головой. — Слушай, а где Блэки?

Сонный дьявол сбился с шага.

До него только сейчас дошло, что невыносимого соседа действительно нет. Ни ядовитого комментария, ни хмыканья из-за спины. Он не лез с болтовнёй с той самой ночи у Озера, когда вода показала им обоим больше, чем следовало. Обычно дух являлся первым, встречал на пороге и успевал испортить настроение раньше, чем он успевал сделать пару шагов.

— Может, отсыпается, — пожал плечами сервамп. — Он тогда у Озера налакался энергии, как не в себя. Вот и дрыхнет.

— То есть ты не знаешь, — Рэн оглянулась по сторонам, и голос у неё стал заметно осторожнее.

— Не знаю, — согласился он. — Но он же Лень, как и я.

Впереди песок ощутимо потяжелел. Сервамп остановился, чувствуя под ногами точку перехода на следующий уровень. Он опустился на колено и положил ладонь на песок. Красные наносы послушно разошлись в стороны, открыв металлическую крышку люка. Он взялся за неё, откинул — и заледенел так, что по спине потекла капля пота.

— Даже так, — Рэн присела рядом. — Вот уж чего не ожидала здесь увидеть. Подземная река?

Светляк опустился к воде, и глаза сразу заслепило от бликов. Тёмный бурный поток заливал ступени лестницы, уходящей вниз, и на фоне красного песка, в голубом свете, вода отливала фиолетовым. Тянуло сыростью, на кожу летели мелкие брызги.

— Её здесь быть не должно, — сказал Лень и опустил ладонь в поток.

Пальцы обожгло холодом, потом онемение поползло выше, под кожу, и мышцы вдруг сделались чужими. В глазах помутнело, голова наполнилась опилками, и его повело в сторону.

— Куро!

Рэн вцепилась в его плечо, удерживая. Сервамп с трудом выдернул руку из воды.

— Вампиры тонут в текучих водах, — выговорил он.

Он тряхнул головой, сбрасывая муть, и встретил её взгляд. От её ладони на плече в тело возвращалось тепло, медленно, как будто через силу.

— Да ты издеваешься, — выдохнула Рэн. — Почему ты об этом раньше не сказал? Духи, Куро, о таком вообще молчать нельзя!

— Забыл.

— Болван! — она влепила ему затрещину.

— Опять дерёшься, — он потёр затылок и посмотрел на неё, пышущую негодованием и мокрую от брызг. — Мы просто слабеем в реках и не можем двигаться. Это не убивает. Мало приятного лежать на дне до скончания веков, но не смертельно. Здесь, видимо, так же.

— Утопить бы тебя, — проворчала ведьма и зачерпнула ладонью воду. — Хотя интересно. Это потому, что вода в реке всё время обновляется? Она же в движении. Или дело в джинах? Она их размывает? Смывает?

— Ты у нас любительница разбираться в природе вампиров, вот и разбирайся, — сказал Лень. — Только не сейчас. Этой реки здесь быть не должно, а нам надо туда. Там память.

— Тогда померим глубину.

Светляк послушно нырнул, и вода вспыхнула изнутри голубым. Шар медленно опускался, отчаянно упираясь в течение, всё ниже и ниже, а потом вдруг завертелся свободно, будто снова оказался на открытом месте.

— Там воздух, — сказала Рэн. — Метра два, может, три. Куро, у тебя очень странный мир.

— Я не смогу проплыть, — неохотно признал он. — И мне очень не нравится, что река появилась без моего ведома. Она что-то значит.

— Может, защита? Или запрет? Раз уж тебе через текучую воду не пройти.

Рэн нахмурилась и снова зачерпнула ладонью.

— Слушай. А ведь река во всех мифах это граница между живыми и мёртвыми. Ахерон, Стикс, Флегетон, Коцит. Лета. Если там твоя память, то не река ли забвения у тебя тут течёт?

— Не накручивай, — Лень перехватил её руки и заставил вылить воду обратно. — И даже не думай пробовать на вкус, чтобы проверить.

Рэн замерла, а потом расплылась в такой довольной улыбке, что ему захотелось шагнуть назад.

— Значит, всё-таки допускаешь, что это Лета.

— Бесишь.

Допускал. И был с ней согласен, вот что хуже всего.

— Ладно, — ведьма деловито стянула кроссовки. — Ты мне доверяешь?

— Что ты задумала?

— Да или нет?

Сонный дьявол посмотрел в чёрную воду, где голубым пятном крутился светляк.

За все свои годы он не встретил никого, на кого мог бы положиться. Само это слово вызывало у него нечто среднее между брезгливостью и фырканьем. Впустить в глубину собственной души того, кому не веришь, было бы верхом идиотизма. А он всё-таки не идиот. И ведьма сидела здесь на коленях, живая и улыбающаяся, только потому, что он уже всё для себя решил. Просто не проговаривал этого вслух даже мысленно.

— Да, — сказал он.

Ну а ошибётся — будет ему урок.

— Я плаваю так себе, но такое расстояние протащу.

Рэн ухватилась за край люка и опустилась в реку. Её ощутимо передёрнуло.

— Ох, холодная. Это точно Коцит, если верить Данте, — засмеялась она, стуча зубами.

— Ты всегда лезешь в омут первой.

— Давай руку, поработаю Хароном, — она протянула ему ладонь и тут же добавила: — Или буду твоим Вергилием, тут уж как пойдёт.

— Я бы предпочёл валькирию, — пробормотал Лень.

Он набрал воздуха, взялся за её руку и ушёл под воду.

Холод прошил его насквозь, мгновенно и без предупреждения. Тело сделалось невыносимо тяжёлым, течение подхватило и потащило, а голову затянуло плотным туманом. Последним, что он чувствовал, была её ладонь, которая исчезла из его собственной, и он не успел даже испугаться за неё, когда почувствовал руку под мышкой и пальцы, намертво стиснувшие ткань. Мир потемнел. Кажется, он потерял счёт времени и на какой-то миг потерял себя самого.

Их выбросило из потока, и они кубарем скатились по ступеням.

Сонный дьявол открыл глаза не сразу. Он лежал на камне, дрожа всем телом, и смотрел на реку, которая вопреки всем законам мира текла у них над головами вместо потолка. Тепло возвращалось медленно, толчками. Рядом тяжело дышала Рэн, мокрая насквозь. Волосы облепили её лицо. Руки всё ещё сжимали его одежду.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Ужасно, — несчастно сообщила ведьма и наконец разжала пальцы. — Не понимаю, почему я так устала. Это же не настоящее тело.

— Проекция на духовном плане полностью повторяет твоё тело в физическом.

— Вот бездна. Теперь буду знать.

Лень с трудом сел, потом помог сесть ей, и Рэн устало привалилась к его плечу.

Перед ними стояли двери. Тяжёлые, резные, со вставшим на дыбы львом посреди орнамента из роз и лотосов.

— Мы на месте.

Он смотрел на льва и думал, что реки здесь раньше не было. Без Рэн он бы сюда не спустился, и это, если называть вещи своими именами, означало, что кто-то отрезал его от собственной памяти. А ещё он думал о другом, и это нравилось ему ещё меньше. Откуда он вообще знал, что люк в песках ведёт к схрону памяти? Почему был так уверен, что реки быть не должно? Когда он в последний раз спускался сюда сам? Копаться в собственном прошлом он не любил и не делал этого столетиями, но знание сидело в нём прочно, как будто кто-то его туда положил.

— Знаешь, мы с тобой два идиота, — ведьма подняла на него измученное лицо. — Тебе надо было котом обратиться. Я бы тебя за шкирку протащила, и никто бы не надорвался.

Сонный дьявол молча кивнул. Сглупили.

И всё-таки она его провела. Её не остановили ни холод, ни течение, ни то, что он весил вдвое больше. Что ж, между любопытной ведьмой и некоторыми ответами о его прошлом не устояла бы и вода посерьёзнее.

Он поднялся, поднял её и сплёл ей из теней обувь взамен той, что осталась в песках.

— Ты всё ещё хочешь знать, из-за чего мы разругались с Беззаконием? И что мои братья не любят вспоминать? Или, может, прогулялись и хватит?

— Куро, — Рэн пригрозила ему кулаком, — я тебя сейчас ударю.

Руки у неё дрожали от усталости. Ну-ну.

Двери отворились.

Ноги ступили на траву, мокрую от росы.

Рэн задержала дыхание. Перед ними лежал луг, огромный и весь в цветах, и запах над ним стоял такой густой, что его хотелось разгонять руками. По краям поляны поднимались деревья-великаны, глухой стеной отгораживая эту землю от всего остального мира. Дальше, за низкой оградой из крупных камней, стоял двухэтажный дом, увитый плющом до самой крыши, и вокруг него раскинулся лекарственный сад, разбитый ровными грядами. Тропинка к воротам шла через каменную арку.

Тишина. Покой. Пчёлы над клевером.

Как же он ненавидел это место. Всей своей тёмной душой, до последней капли.

— Кто это? — спросила Рэн.

Сервамп проследил за её взглядом.

У кромки леса, под тяжёлыми еловыми лапами, стояли двое в тёмных плащах. Высокие, широкоплечие, крепкие, оба при оружии: лук за спиной у того, что повыше, и кинжалы у него на поясе, меч в ножнах у второго. Добротная походная одежда, стоптанные сапоги. Рядом с ними он сам себе казался мальчишкой, хотя ростом никогда обделён не был.

— Это гораздо раньше, — сказал Лень. — Того, что я хочу тебе показать, тут ещё веков пять не случится. Просто дверь открылась сюда.

— Ты сказал «это», а не «они».

— Идём, — он двинулся к ним по траве.

Братья спорили. Точнее, спорил один.

— Ты держишь тетиву третьим пальцем, — говорил старший, не поворачивая головы. — Как деревенский мальчишка. Он тебе это уже трижды говорил.

— Зато я попал в глухаря с двухсот шагов, — младший рассмеялся и пихнул его локтем. — Эдвин. Ты слышал? Двести. При боковом ветре.

— Я слышал, что ты об этом рассказываешь седьмой день подряд.

— Так ведь событие.

— Событие было, когда ты промахнулся мимо кабана с двадцати и залез на дерево.

Младший подавился воздухом.

— Я был ребёнком!

— Тебе уже было семнадцать, — невозмутимо сказал Эдвин, и уголок его рта дрогнул. — И дерево было тонкое.

Рэн фыркнула и тут же прижала ладонь к губам.

Они подошли ближе. Ведьма разглядывала братьев с откровенной, почти неприличной жадностью: худые лица, прямые носы, тонкие губы. Серые глаза у обоих. Старший стоял ровно, как вкопанный, и вся его насмешка помещалась в одну сдвинутую бровь. Младший не мог устоять на месте ни секунды, и воздух вокруг него будто подрагивал от того, сколько в нём было лишней, нерастраченной силы.

— Эдгар — тот, что с луком, — сказал Сонный дьявол. — Эдвин — с мечом.

— Они такие живые, — тихо сказала Рэн.

— Живее некуда. Головная боль ходячая.

— Который?

— Младший, — он помолчал. — Вечно лез туда, куда лезть не следовало. Из принципа. Спорил до хрипоты, влезал в чужие дела, потом приходил, стоял с виноватым лицом и лез снова.

Ведьма посмотрела на него очень внимательно.

— О, — с пониманием сказала наследница этой проблемной крови.

— О, — согласно кивнул Сонный дьявол.

Эдгар тем временем что-то доказывал брату, размашисто чертя рукой в воздухе, и старший слушал его с тем каменным выражением, за которым у людей обычно прячется смех.

— Расскажешь мне о них? — спросила ведьма.

— В другой раз.

— Куро.

— В другой раз, — повторил он и всё-таки задержал взгляд на братьях чуть дольше, чем собирался. — Сегодня и без них головной боли хватит.

Крови они у него в своё время выпили изрядно. Но он никогда, ни одного дня за все прошедшие века, не пожалел, что вытащил их тогда во тьме покрова.

Он повернулся и пошёл к дому. Рэн, оглянувшись через плечо на двоих у леса, догнала его и снова взяла под руку.

И мир двинулся вместе с ними.

Ели за спиной поднялись выше, потемнели, срослись кронами, а какие-то сгнили, и на их месте уже поднялись молодые деревья. Плющ на стенах дома густел, заплетал окна, отступал под чьей-то рукой и снова полз вверх. Сад расчерчивался ровными грядами, дичал, зарастал, снова расчищался. Камень ограды темнел, обрастал мхом, светлел под ливнями. Трава под ногами оставалась той же самой травой, мокрой от росы, а над ней с шелестом проносились годы, века, и Рэн шла молча, вцепившись в его локоть, и вертела головой так, будто боялась моргнуть.

— Сколько? — выдохнула она наконец.

— Считать не бралась?

— Я сбилась на третьем плюще.

— Больше пяти веков, — сказал Лень. — Здесь ничего толком не менялось. Только деревья.

Они остановились у арки.

Мимо, едва слышно ступая по тропинке, прошёл человек в чёрном плаще.

Рэн вздрогнула и невольно подалась назад. Сервамп поймал её за руку и потянул следом за своим прошлым воплощением.

Она поравнялась с ним и посмотрела на его лицо. Долго. Потом перевела взгляд на настоящего, снова на двойника и снова на настоящего, сравнивая с таким откровенным недоумением, что стало почти смешно.

— Какие холодные глаза, — поёжилась она.

— Если тебя пугает мой взгляд, — сказал Лень, и воспоминание вокруг них послушно замерло, — то давай на этом и закончим. Дальше он лучше не станет.

— Не пугает, — Рэн замотала головой. — Просто непривычно. Сейчас ты совсем другой.

— Ошибаешься. Я ничуть не изменился.

— Изменился.

— Не обманывайся видом, я тебе уже говорил. Я монстр.

— Ну началось! — ведьма закатила глаза и демонстративно отвернулась, скрестив руки на груди. — Даже слушать не буду.

Спорить не хотелось. Сонный дьявол вздохнул и отпустил воспоминание.

Двойник остановился у дверей, исчерченных знаками. Лицо у него было как вырезанное из камня, полы тяжёлого плаща шевелились под ветром, которого здесь не было и быть не могло. Рука в кожаной перчатке поднялась и постучала по дереву. Знаки на створках медленно налились багровым, будто под ними проступила кровь.

Замок щёлкнул сам.

Они вошли внутрь, и прошлый сервамп Лени сделал ровно два шага от порога и застыл неподвижно, как статуя.

Как же он не любил здесь бывать.

Даже воспоминание давило на плечи, и в груди поднялось знакомое, старое желание разнести здесь всё к демонам, разодрать когтями стены, обрушить крышу и оставить на месте дома яму. Удержало его только то, что рушить воспоминание бессмысленно, и ещё пальцы ведьмы, крепко стиснувшие его локоть.

А ведь он и правда расслабился.

Раньше он не позволял себе в этих стенах ни единой лишней мысли. Ни одной, даже случайной. Хозяину дома нельзя было показывать слабость: он мог счесть её изъяном в собственном изделии и заняться доводкой. Таких доводок в его жизни было достаточно, чтобы выучиться держать себя в кулаке при любых обстоятельствах. А теперь хватило сотен лет свободы и одного месяца в обществе евы, чтобы всё это заржавело.

— Что за жуткое место, — прошептала Рэн непослушными губами. — Здесь всё пропитано смертью и болью. Тёмная энергия так на плечи давит.

Сонный дьявол медленно повернул к ней голову.

Почувствовала. Здесь, в его памяти, где для неё всё должно было быть просто картинкой.

— Дом Колдуна, — сказал он вслух. — Моего создателя.

В глубине дома скрипнула половица. Двойник повернулся на звук, к стене, за которой прятался ход, и Лень повернулся вместе с ним, потому что тело помнило это движение лучше, чем он сам.

Потайная дверь отошла в сторону.

Рэн рядом шумно втянула воздух.

— Как… — выдохнула она.

Из проёма вышел человек. Светло-русые волосы, забранные назад, синие глаза, холодные до прозрачности. И лицо. То же самое лицо, только старше на два десятка лет, с сеткой морщин у глаз и жёсткой складкой у рта.

Ведьма смотрела на него во все глаза и не могла закрыть рот.

— Колдун — мой отец, — равнодушно пояснил Сонный дьявол. — Кровный.

— Как же так, — прошептала она.

Колдун вытер руки полотняной тряпицей, сложил её вдвое и повесил на локоть.

— Не чаял увидеть тебя столь рано, — сказал он, и в голосе не было ни радости, ни удивления, только ровное неудовольствие человека, которого отвлекли от работы.

Двойник опустился на колено одним слитным движением и склонил голову.

— Рад видеть вас, создатель.

— Рад он, — Колдун подошёл ближе и остановился в двух шагах. — Изволь объясниться. Твои евы не выдерживают чрезмерно быстро. На последнего твоего хозяина у меня были обширные виды, я отвёл ему не менее двадцати лет, а ты позволил ему истощиться за семь. Сие есть небрежение, Сонный Эш. Я тобою недоволен.

Он щёлкнул пальцами.

Воздух вспыхнул болотной искрой, и Лень рефлекторно коснулся собственной шеи. Тело помнило. Тело всегда помнило раньше головы.

По двойнику побежали видимые глазу разряды: от ошейника вниз, вдоль позвоночника, к пальцам. Прошлый сервамп не издал ни звука. Не дёрнулся, не поднял головы, не разжал стиснутых на колене рук. Дёрнешься — будет хуже, это выучивается быстро.

Ведьма, до того с явным трудом продиравшаяся сквозь архаичную английскую речь, закрыла глаза и уткнулась лбом ему в плечо.

— Что же ты взгляд отводишь? — холодно поинтересовался Лень, скосив на неё глаза. — Ты ведь хотела узнать о моём прошлом. Вот, пожалуйста. И это далеко не самый показательный пример. Так, лёгкое недовольство моего создателя.

— Потому что я ненавижу бессилие, — глухо сказала она ему в плечо. — Ненавижу, что не могу ничего изменить. Не могу остановить.

Она подняла лицо, и оно было злым.

Конечно. Вот только его память состояла из таких моментов примерно наполовину, а в воспоминаниях, как известно, не меняют ничего. Именно поэтому он и начал отсюда. Пусть посмотрит сразу, на что подписалась, прежде чем полезет перекручивать его прошлое дальше. Оставалось надеяться, что ей хватит.

Разряды погасли. Колдун снял тряпицу с локтя, снова вытер ею руки и отвернулся.

— Встань. У меня работа.

Лень повёл рукой, и воспоминание поблёкло, теряя очертания.

Заодно он потянулся к самой ткани памяти и переложил звучащую в ней речь на современный язык, подтягивая его из связи с евой. Слова поддавались легко. Манера — нет. Как отец говорил, так он и продолжил говорить, и с этим сервамп ничего поделать не мог.

Туман расступился, и они оказались в лаборатории.

Просторное помещение с низким потолком. По углам густо стояли тени, вздрагивая от свечей, расставленных вокруг стола в центре. Лень скользнул по комнате равнодушным взглядом и почувствовал, как в запястья впиваются кандалы, которых на нём не было уже много веков. Медленно, глубоко вдохнул. Отвёл глаза от операционного стола.

И упёрся взглядом в круг на полу.

Заклинательная конструкция сияла болотной зеленью, а по контуру её обегало чёрное пламя. Круг был испещрён буквами греческого алфавита, и рядом с ним, на камне, валялись осколки статуэтки. В центре, прикованный магическими цепями к полу, лежал обнажённый молодой мужчина со светлыми волосами. Вселюбимый. Глаза его были распахнуты в ужасе, а в раскрытый рот вливался белый смерч джинов, крутящийся над ним воронкой.

— Завораживает, не правда ли? — Колдун подошёл к двойнику, и тот почтительно опустил голову, пряча полыхнувшую в глазах ярость. — На сие можно взирать бесконечно.

Рэн отпустила его руку и медленно пошла вглубь лаборатории.

— Я полагал, вы остановитесь на шести, мой господин, — вежливо заметило его прошлое отражение.

Ведьма скользила между столами, как призрак. Заглянула в колбы с реактивами, тяжело вздохнула, явно пытаясь на глаз разгадать состав. Прищурилась на пергаменты, разобрала пару строк, недовольно сморщила нос. Обернулась к нему с таким искренне обиженным видом, будто это он лично написал их неразборчивым почерком.

— О, дитя моё, — снисходительно улыбнулся создатель. — Семёрка есть число мистическое. Знак сокрытого знания и мудрости. Седмицы слуг мне достанет, дабы желаемое совершилось.

Рэн подошла к кругу и опустилась на колени у самой кромки чёрного огня.

— Вы не говорили о вашем желании, мой создатель, — двойник благоговейно склонил голову ниже. — Если бы вы поведали вашему недостойному слуге…

— Не трудись, Сонный Эш, — Колдун отмахнулся. — Твоё усердие мне ведомо и похвально. Но для исполнения мечты моей вам, слугам моим, надлежит лишь одно: продолжать вашу грешную жизнь и верно служить избранным евам. Прочее — моя забота.

Рядом с Рэн из воздуха соткалась Книга.

Сонный дьявол приподнял бровь. Он не разрешал. Он вообще ничего не разрешал, а артефакт явился сюда, в глубину его памяти, по одному её желанию. Вот и подтверждение, что книжка эта не материальной природы.

Ведьма положила на неё ладонь и прикрыла глаза. Страницы зашуршали сами, отыскивая нужную, и на чистом листе начала проступать схема круга: линии, буквы, символы. Лень подошёл ближе и увидел, что дальше половины дело не идёт. Сквозь чёрное пламя знаки читались плохо, и Книга оставляла на их месте пустоты.

Взгляд Рэн упёрся в осколки статуэтки. Она нахмурилась и потянулась к ним рукой.

Сервамп перехватил её запястье.

— Не трогай.

— Я же не могу здесь ничего…

— Не трогай, — повторил он.

Она посмотрела на его пальцы на своём запястье, потом на него самого, но руку отняла и вернулась к Книге.

— Он тебе не доверял, — сказала она через минуту, не поднимая головы. — Чувствовал, что ты его ненавидишь.

Лень удивлённо посмотрел на неё.

— С чего ты взяла? Я неплохо держу лицо.

— Ты его прекрасно держишь, тебе в покер надо играть, — хмыкнула Рэн с ноткой самодовольства. — А вот тень свою вы, сервампы, держать совершенно не умеете. Посмотри на неё.

Она кивнула на его двойника.

Сонный дьявол перевёл взгляд.

В лаборатории было темно. Свечи давали немного, круг подсвечивал пол зелёным, и тени по углам вели себя как обычные тени. Взгляд заскользил по камню — и замер.

Тень под ногами двойника была намного плотнее и черней всего, что её окружало. И если у самых сапог она лежала спокойно, обычной живой тенью, то за спиной поднималась дыбом и скалила пасть в сторону Колдуна, прижав уши, как взбешённый кот.

— Ты для него открытая книга, — печально вздохнула ведьма. — Странно, что вы этого не замечаете. Может, не все видят? Может, тут магия нужна какая-то? Но твой отец точно видел. Он на неё посмотрел уже раза три.

Сонный дьявол заледенел.

Отец знал.

Он всегда, всегда контролировал тень. Он выучил это раньше, чем научился не дёргаться под разрядом. Так какого демона она скалилась у него за спиной все эти годы, у всех на виду, пока он старательно держал каменное лицо?

Или дело было в контуре. Отец одно время испытывал заклинательные контуры, высвечивающие потаённое, и любил проверять их без предупреждения.

Он смотрел на скалящуюся тень и не мог решить, что хуже.

Рэн между тем поднялась, отряхнула колени и, заметно порозовев, шагнула прямо в круг.

— Ты что делаешь? — спросил Лень.

— Смотрю, — отозвалась она, наклоняясь к Вселюбимому.

Создатель тем временем гремел склянками у дальнего стола.

Ведьма опустилась на корточки у самого плеча будущего сервампа Похоти. Ладонь она держала на весу, не касаясь, и вела ею вдоль его груди, над вырезанными на коже буквами. Губы её беззвучно шевелились, повторяя знак за знаком, а страница Книги за её спиной заполнялась строчками и переносила на бумагу то, что она читала. Лицо у неё при этом было такое сосредоточенное, что подколоть её за интерес к обнажённому телу его брата, в общем-то, вполне заслуженный, у него не повернулся язык.

— Хорошо, что ты пришёл нынче рано, — Колдун обернулся, держа в руке пустую колбу, и направился к двойнику. — У меня почти иссякла твоя кровь. Не желаем же мы, чтобы Любовник вышел слаб?

— Любовник? — переспросило его прошлое отражение.

Тень под сапогами двойника метнулась к создателю. Дошла до середины расстояния и отпрянула, поджавшись. Собралась и снова кинулась. И снова отступила.

— Вот, — не оборачиваясь, сказала Рэн. — Похоже на желание убить и на страх, что не выйдет. Одновременно.

— Я вижу, — сквозь зубы отозвался Сонный дьявол.

— О, история презанятная, — тем временем оживился Колдун и протянул двойнику нож. — Юный наш гость посягнул на то, чего не был достоин.

Прошлый сервамп взял нож, пробил себе ладонь и наклонил её над колбой. Кровь пошла густо, чёрными в свете свечей каплями.

— Сколько женщин не устояло перед его обаянием, — продолжал создатель, глядя, как наполняется сосуд. — Сколько мужей желало оторвать ему голову. И не только голову, надобно заметить. Взяли его у некой юной девы. Уверял, что полюбил. Та, впрочем, тоже воспылала внезапной страстью. Вот только батюшка сего сокровища держался иного мнения.

Он усмехнулся. Сухо, одним углом рта.

— Ромео и Джульетта, право слово. Барон обратился ко мне, и я разрешил затруднение к обоюдному удовольствию сторон. То есть к моему: мне как раз потребен был материал для греха Похоти. И к баронскому, ибо он спешил пристроить своевольное сокровище, покуда оно в цене.

Двойник вытащил нож из ладони, обтёр лезвие о плащ и вернул создателю нож и полную колбу.

Рэн вышла из круга и встала рядом, глядя на всё это с прищуром.

— Вообразите, он даже вознамерился с горя наложить на себя руки, — Колдун поднял колбу к свече, проверяя на свет.

Лень отвёл глаза. Тогда, в тот день, он впервые за очень долгое время почувствовал жалость. К незнакомому парню в круге, которому не хватило ума или везения вовремя сбежать.

— То есть Лили у нас был сердцеедом, — задумчиво протянула ведьма и приставила палец к губам. — Хотя женщин понять можно. Перед такой внешностью устоять трудно.

Сонный дьявол посмотрел на неё.

— Как вижу, ты не исключение. Голое тело моего брата тебя тоже весьма заинтересовало. Может, влюбилась заодно?

— Я не могу отрицать, что он красив, — Рэн повернулась к нему, и в глазах у неё зажглась откровенная хитринка. — Не начнись наше знакомство со ссоры… Даже не знаю. Вполне могла бы повестись на мордашку и галантность.

Она наигранно похлопала ресницами и стрельнула в него глазами.

— Бесишь, — сказал он.

— Знаю, — довольно отозвалась ведьма.

И надо же, подействовало. Тяжесть, наросшая в этих стенах за последние четверть часа, отступила, будто её и не было. Только что он смотрел на скалящуюся тень и на колбу с собственной кровью, а теперь стоял посреди лаборатории Колдуна и хотел щёлкнуть еву по носу.

Вот уж точно ведьма.

Свечи вокруг стола начали гаснуть одна за другой. Воспоминание выцветало по краям, теряя очертания, и по полу пополз туман.

— Уходим? — спросила Рэн.

— Уходим, — Сонный дьявол согнул локоть, и она взяла его под руку.

Ведьма подняла на него глаза.

— Куда дальше?

— Дальше по времени, — сказал он. — К одному событию.

Он смотрел, как растворяется в тумане круг с прикованным братом, и думал совсем не о нём.

Отец так и не сказал, чего хотел. Ни в тот день, ни раньше, ни позже. Отмахнулся: прочее — моя забота. И семерых он делал ради чего-то, и десятки лет вёл свои расчёты ради чего-то, и все они, семеро, служили этому чему-то всей своей грешной жизнью, ни разу не спросив вслух, чему именно.

А восьмой, похоже, знал.

Уныние явился с этой своей улыбочкой, вещал «Учитель» так, будто держал за пазухой ответ, и исполнял известное лишь ему желание Колдуна.

Туман сомкнулся, и лаборатория исчезла.