У Тэй было милое лицо, рожки олененка, солнечные веснушки и нож в кармане. А еще Наставник из военных ангелов. Зря ты, девочка, за симпатичным пареньком в лес пошла... вот послушай теперь сказку о том, как мальчик Тэй маньяком стал!

Благодарим за обложку Анну Синицкую!

- Давным-давно, - тихо произнес он своим ласковым, юным голосом. - Или нет, лучше жили-были? Как тебе больше нравится? Лезвие ножика-когтя блеснуло в руке — бледной, слабой, почти женской на вид. В такой близи были видны поцелуйчики солнца — блеклые веснушки. Лицо у него было тоже веснушчатым, смешливым, милым.

- Ну что ты пугаешься, лезвие-то совсем маленькое, ну! - ласково, уговаривающе пролепетал он и лизнул по щеке, стирая дорожку слез.

Лицо девчонки перекосилось омерзением и ужасом, она задергала головой, пытаясь увернуться. Он крепко ухватил ее подборок второй рукой, в черной перчатке, подержал, слушая мычание сквозь зубы. Один из которых уже лежал у него на белом офицерском платочке, рядом с ним, на столе.

- Ну! - на миг мальчишеское лицо передернуло жестокостью, солнечно-карие глаза, круглые, наивные подернуло темнотой, но тут же все разгладилось и мучитель обратился плюшевым симпатягой. Только вот рука в перчатке со скрипом сжималась на челюсти девчонки, а вторая, прохладная и с золотыми веснушками, вела лезвием вокруг ее глаза. 

- Прекрати баловаться, глаз же выколешь! - с укоризной покачал он рогатой головой, и сдул упавшую со лба прядь каштаново-рыжих волос.

И рожки и волосы у него были такие же солнечные, искрящиеся! И до тошнотворного обманчивые. В глазах девчонки, затопленных тоскливым ужасом, плескались щенячья наивная надежда, что все обойдется, отвращение, разочарование. Повелась на мягкие, бархатные рожки, что так уютно и трогательно глядели в разные стороны с его макушки, оленячьи, неопасные! На задорный нос, на золотые веснушки по щекам, на улыбашки эти его, такие невинные... Да и сам не очень высокий, так, среднего роста, и среднего же сложения, ни мышц тебе угрожающих, ни широких плеч. Взгляд такой почти детский, кто же знал... не хмурый же дровосек с топором! Не дядька с обритой головой и кривой рожей!

- Скоро ты будешь готова отдать глаз, и будешь еще рада, что так легко обошлось, - проворковал Тэй, и облизал нож. - Поверь мне, я знаю! - задорно подмигнул ей, пушистые реснички соприкоснулись верхние с нижними. - И конечно, уже мечтаешь, как будешь нервно смеяться, фух, пронесло, и никогда, никогда больше с пацанами гулять не пойдешь! 

Тэй. Так он сказал, и кажется, даже не соврал. Живо откликался на это имя, наверное на поддельное так не получится! «Мы, скарабеи, принадлежим Солнцу, я целитель, у себя, в Инферно, знаешь? У нас ведь знаешь как, мы не можем не лечить, не делиться теплом, наш долг таков! Ты можешь мне верить!» Она и поверила. Там, у колодца в лесу. Что может случиться, просто набрала воды. Просто мальчишка, бродячий жрец Солнца попросил напиться. Просто улыбался так ясно, так чисто, казалось — душа светится, и глаза были добрые и хорошие! Ну сколько ему, лет восемнадцать? А ей-то двадцать один. Подумаешь, страшилки какие про незнакомцев! 

- С ангелом бы ты не пошла, да? Ну и умница, ну и не надо! Плохая у них репутация! - заботливо заглянул ей в лицо этот урод. Тэй. И деловито провел стальным «кошачьим когтем» по ее щеке под правым глазом. Она снова замычала, но рот открыть он ей не дал. Прожигая болью ее лицо, до самой кости, медленно и скрупулезно нанося новые линии. Она даже смогла догадаться, что он рисует солнышко — символ... ангелов! Ах ты ж, паскуда проклятая, как же она не сложила дважды два! Солнце — это не только добрые целители скарабеи. Это еще и ангелы! Опасные мрази, враги всего живого, от которых надо бежать, как от огня! А они и есть огонь, армия Солнца, а Солнце — это Господь бог. Руки его, солдаты его, выколачивающие налоги для Эдема и творящие все, что пустое сердце велит. Говорят, Небеса ничего не растят и не создают, а все, что им надо для жизни - отбирают у всех, кто под богом ходит. Если попадешь в руки ангела - он и душу из тебя выжрет, и сердце вынет, и волосы срежет. Разберет по косточке, все сложит в мешок из твоей же кожи и унесет в Рай. Не тот рай, где порхают и поют, а настоящий. Все сказки это, про добро и справедливость. Нету их!«Мирта, увидишь кого-то худого, как жердь, и в черной гимнастерке, давай деру, не оборачивайся! Несись, как оглашенная! Может быть белые волосы, как снег - значит, офицер, серафим, а может, черные, по шею срезанные — солдат. На груди у них знак, солнце и когти, знай, и сразу беги!» - выговаривала мать. «Когти — потому что все они хуже, чем дикое зверье из чащи, коты Господа, тьфу, чтоб все повыздыхали!» - ворчала бабка. А отец только хмурился, если дочь принималась хвастливо трещать, мол, да она палкой тех котов, да водой обольет! Даже дал как-то подзатыльник, и Мирта тут же все поняла и пообещала сразу же деру давать, как что! Не дала... потому что не увидала. А увидала вот только сейчас. Когда отнесла ведра с водой до дому, а сама втихаря утекла обратно к колодцу, где ждал ее лучезарный, молоденький скарабей. Парней на их, засунутый в самые дыры лесные, хутор не заносило, одни проходимцы да дровосеки случайные. Кому тут глазки строить, с кем за околицей целоваться? А тут — такая удача! Она и пошла за ним, в пустую охотничью избу. Туда редко кто забредет, да и летом охотники ночуют под елками, по осени здесь начинают прятаться от холода. Место это она хорошо знала, бывало даже одна сюда захаживала в тишине посидеть да без дела помечтать... сама же и предложила, дура-дурища, - а пойдем, место одно покажу! Не по кустам же нам... сам понимаешь! Глазки еще состроила, тыквоголовая, надавать бы тебе в жбан, да поздно!Глаза девчонки наполнились до краев близкой смертью, ужас перелился через край слезами, выплеснулся соленой водой, разъедая свежие ранки.

- Тихо, тихо! - вытягивая мягкие губы в трубочку, проговорил плюшевый урод Тэй. - У вас на хуторе такая скукота, я ведь тебе принес развлечений! Ты и пришла развлекаться, вот и давай развлечемся, что ты мне тут мычишь и дергаешься, фря!! - внезапно гневно заорал он, и хорошенькое лицо опять исказила аспидная злоба. Но тут же улеглась, бровки разгладились — такие же каштановые, солнечные, как и все в нем. Ему словно яд плескали на лицо, уродуя до черноты, но тут же его стирали.

Он сидел перед девчонкой на корточках, а она со связанными руками, неудобно и больно ютилась на коленях в углу избы, лодыжки перемотаны стяжками из кожи змей, что высыхая, стягиваются понемногу все сильнее, почти незаметно наращивая боль, сваривая в ней жертву заживо исподволь. Но от свежих, пылающих огнем порезов, жертва пока этого не замечала. Это ей Тэй оставил «на сладкое», когда она вдруг обнаружит себя посреди целого хора разных голосов мучений.Тэй помотал перед глазами девчонки ножом-когтем, и задержал прямо у зрачка. Она только сейчас разглядела на нем крошечный геральдический знак — кошачьи лапы держат солнце. Эмблема Небесной армии. Она отразилась в расширенных зеленых глазах.

- А, это? - с наивной мордахой сложил брови домиком ее мучитель. - Ты думаешь, откуда у скарабея оружие ангела? Это подарок!

Мразота польщенно улыбнулся и плашмя провел ножом по узору на ее щеке, пачкая лезвие в крови, а затем облизал его, глядя в сторону. Так невинно, как дети облизывают ложку с пенкой от варенья! Ей стало дурно. Она закусила губу, удерживая позыв к рвоте, страшась разозлить урода еще сильней.

- Ты слушай, не перебивай! - взмахнул ножиком Тэй, и поднялся, разминая ноги в мягких, телячьей кожи коричневых сапогах. И все-то в нем было мягкое и телячье. Мирта с ненавистью оглядела его освещенные низким солнцем из окна избы бархатистые, в пятнышках бежевые рожки, ну чистый олененок! И спину не держит, плечи вперед, округлых линий. И волосы слегка вьются, как мамка облизала! Да что ж ты за выродок-то такой, откуда ты рожу свою милую взял, а?! Пока он стоял спиной против окна и чего-то там шебуршал, окутанный сияющими пылинками, девчонка попыталась прикинуть, что можно сделать. Ну, что-то же точно можно?! Ну должно быть, не бывает же, чтобы не было! Она пошевелилась и змеиные стяжки вкрадчиво зашипели болью в лодыжках — шшш, милая, аккуратно!

- Вот! Где мы были с тобой а? Не вспомню… точно! Сказка! Давным-давно, жил-был один скарабей.

Мирта замерла, еле-еле елозя на соломенной подстилке. Но от каждого малейшего шевеления стяжки становились только злее. А Тэй там все что-то шуршал, она вытянула голову, силясь понять — что, что там?

Кровь подсыхала на лице, она с досадой подумала, что шрам останется, вот урод! Но тут же испугалась сама себя — да какой шрам, ты о чем, ноги свои отсюда унеси, что тот шрам!

- И была у того скарабея жена, - продолжал Тэй. - И даже детишки были, да, да! Хорошенькие, маленькие скарабейчики — мальчик, добрый, ласковый малыш. Ну весь в отца, такой же душечка, всем-то поможет, всех-то выслушает! И девочка тоже была, да. Милая, пухлая, как подушечка, ее все просто обожали! И брат тоже, даже не ревновал, да-да! А чего нам делить, всего нам хватало, мама и папа любили да баловали! И вообще, мама всегда говорила, как же нам повезло, что папка захромал и теперь дома сидит, с детьми помогает. Вырезать он любил у камина, всякие фигурки - солдатиков рогатых, вот такусенькие мечики, эмблемочки разных полков, да вспоминать, как служил в армии! А на улицу выйдет, так ууу, все с ним здороваются, все ему улыбаются, почтенный скарабей, герой войны! И я тоже вырезать люблю, - зловеще прошептал Тэй и повернулся к жертве. Она заерзала и заскулила, разглядев, что он надел и вторую перчатку, и на черной коже, что обтянула ладонь, как родная, лежит куколка. Простенькая, кукла-закрутка, как делают маленьким детям, из скрученного в трубочку и сложенного пополам куска ткани. Перевязывают там, сям — получается голова, ручки, ножки. Лицо даже можно не рисовать, но когда Тэй поднес куколку поближе, Мирта разглядела угольком подрисованную скобку рта, и две черточки — вроде клыков упыря. Две черные кляксы обозначали глаза. Были даже волосы, вроде как конские, жесткие черные, собранные на куколке в хвост. Почему простая игрушка испугала девчонку до позывов обмочиться, она не знала, но всем трясущимся нутром ощутила — это что-то совсем недоброе! А ничего доброго в руках у бездушного скарабея быть не могло! И когда ей осознание просверлило дырку в мозгу, она вся похолодела, а боль в порезанной щеке застучала жаром: куколка была свернута из ее черной, тяжелого муслина юбки. Для него же надела дорогую вещь... для него же сняла, в одной длинной белой рубахе осталась.

- А потом пришел он! - сюсюкающим голоском пролепетал Тэй, и сунул Мирте в лицо эту куколку:

- БУ!! Испугалась?! Да, я если честно, тоже, того маленько, - он почесал куколкой затылок, неловко фыркая. Аж щечки порозовели, заметила расширенными глазами, обостренным зрением девчонка. И ее замутило с новой силой, реальность раскалывалась — как, как может такое очарование прикрывать такую трясину? А она-то почти влюбилась... Он снова наклонился к ней, поднес куклу к лицу, близко-близко, в нос Мирте пробрался запах кедрового масла, подталкивая дурноту к горлу. Она закрыла глаза, и увидела себя. Как держится с милым красавчиком за ручки, как они хихикая, вприпрыжку бегут по лесу, как хорошо колотится сердце в предвкушении, как приятно оставлять за спиной свой постылый хутор, не пропадут там без нее пару часиков! А она пока... да, они целовались у дерева, губы были сладкие мягкие и робкие, ручки нежные и такие осторожные, что любо-дорого! Еще и засмущался, тварь лживая, отвернулся, зарделся, маков цвет! Все сделал, урод, чтоб она расплавилась и поверила — этот олененочек будет только мяться, и сладко пищать под ней, она сама все сделает! И долго потом будет прятать улыбку от матери, да сладко вздыхать по углам.

- Ну так и вот, пришел Крыса и говорит — а посмотрите, мамочка... ой, ты ж не знаешь, кто таков Крыса?! - все тем же сюсюкающим голосом уточнил Тэй:

- Так Крыса у нас — величайшая персона, ах, какой это господин важный! Тс-тс-тс, ты что!

Он задумчиво прижал куклу к щеке и уставился туманным взором в окно. Молчал, долго, уйдя в себя и какие-то свои воспоминания. Девчонка старалась даже не дышать. Чтобы забыл о ней. Потерял интерес. Ушел.

- Да, точно, - пробормотал вдруг Тэй, не отрываясь от созерцания окна. - Осталось только лицо снять, или мешок на голову, а шею перемотать, и в точности!

Мирта впилась зубами в щеку изнутри, ее затрясло, ноги похолодели, как во сне, когда падаешь и падаешь в колодец, а долелеть до дна никак не можешь…

- Чего? - с холодной досадой, зыркнул на нее Тэй. - Я мысли читаю, поняла?Он похлопал по правому рожку куколкой:

- Дотумкала? Нахрена они мне, по-твоему? Ебать тебя ими, что ли? Нет. Дурная ты, уф, невозможно прям с тобой! - заворчал он и вдруг принялся заботливо обтирать ей лицо рукавом, шершавая ткань драла свежие раны, саднила. Мирта зажмурилась, а этот урод продолжал:

- Крыса, это Небесный Дьявол, он тебе сейчас честь великую оказывает! Когда бы не он, ты б меня не встретила! И не познала бы любви всей своей жизни! Давай-ка, признайся влюбилась уже? Влюбилась. Не сильно, да мне сильно-то и не надо. Я ж так, я ж... ну, ты уж прости, у нас с тобой не навсегда.

Он опять сел на корточки, Мирта поняла по его дыханию напротив, легкому и чистому. А и слюна-то у него со вкусом малины! И сам он как та малина, после вкусной спелой ягодки поцелуя вдруг вцепился в нее колючим кустом, скрутил, ободрал... в угол посадил и играет, подонок!

- Ну, то есть для меня не навсегда, я ж скоро пойду, - с нотками сожаления, проговорил Тэй и у Мирты сердечко так и подпрыгнуло — так уйдет?! Оставит ее?! Она упорно молчала. Вдруг, этот гад уймется, наболтается и устанет? Ну, вдруг?! Травить его словами, пытаться умолять, она уже не пыталась. Сама она как та кукла-закрутка! Ноги-руки увязаны, не шелохнешься.Но от следующей фразы сердце в живот ухнуло:

- А для тебя я так и останусь любовью, другой у тебя никогда не будет.

И вдруг щеку ей обожгло, наотмашь влепилась перчатка:

- Да ты не слушаешь, негодница! - вскричал воспитательным тоном Тэй:

- Не смей мне Крысу не уважать! Крыса — мужчина опытный, шарит чего к чему! Одно только знать его, это не хухры-мухры! А отец мой знавал, отец мой — герой войны с Небесами! Его весь Инферно уважал, он понимаешь, на пенсию вышел по ранению. Хромец мой родной... так вот, понимаешь ли, как-то Крыса к нам заглянул. Мать не знала куда сесть-встать. А он хоть и самого Господа бога Левица, стал-быть, а мужик-то простой, без затей! Дьявол у бога Левая Рука, для зла, ведь не может же бог творить зло? А надо, вот Крыса вместе с ним и подпирает Небо, чтоб гармония была. И бабам, конечно, ну очень нравится! Посмотри на него. Нет, я сказал — посмотри! - прикрикнул он и взял за скулы жесткой, ставшей опять железной рукой:

- Гляди!

Мирта послушно распахнула глаза, часто моргая — вдруг, выколет?! Но Тэй только тыкал ей в лицо куколкой. Зловещие кляксы так и пялились на нее, точно кукла живая, но прячет это до поры.

- Вон он какой — высоченный, что твой кедр! Гладкий весь, мышца на мышцу натянута, ноги - воооо, как у коня! Волосы чернущие, аж до ремня на штанах. Глаза черным-черные, в самую Тьму глядит! И все-то видит, все-то знает! Конечно, я оробел а мне и не стыдно, Дьявола робеть — не стыдоба! Чего я-то, постреленок, простой пацан! Ой, ну ладно, непростой, одаренный скарабей. Лечить я должен был. А я и лечил. Ножиком. Всегда мне ножики особо нравились! Знаешь, там дробь выковыривать. Опухоли вырезать. Наконечники стрел вырезать... из живой плоти. 

Он снова задумчиво помолчал, пожевывая нижнюю губу. Мирта не издала ни звука, и едва дышала, плавая в муторной тошноте ужаса. Запах кедрового масла, который обычно был бы притягательной меткой красивого, заманчивого мужчины, теперь вызывал только тряское, густое желание бежать, бежать прочь, хватая чистый лесной воздух... и никогда больше к кедрам на полет стрелы не приближаться!

- Ну, вот насчет бежать! - кивнул Тэй, глядя мимо нее, в пустоту. - Я по ночам убегал, мать не запрещала... все-то ведь знала, но все-то прикидывалась, что спала. Как и с отцом. Он, правда, не сбегал, тока скажет — подышу я пойду. Я лишь тревожился, да сладко ежился, смутное что-то во мне скребло, тоже хотел... дышать. Как ночь, так у меня муравьи в штанах заводятся — вставай, Тэй, пошли! Куда пошли, че там делать... похромает отец из дома прочь, Тэй к окну — куда это он? Встану, выскользну, а его и след простыл. Вот брожу по пустым переулкам, в окна подсматриваю. Ой, знаешь, то едят посреди ночи, то книжки читают, а то... ты подумай!! Ой, ну ты чегооо...Он вдруг заломал комедию смущенной девицей, стыдливо прикрываясь куколкой.

- Ну вот... - зашептал проклятый урод, весь аж розовый:

- Ну то самое! Ой, ну вот которое ты хотела, да ну что ты, я ж нитакой! - и довесил еще:

- Хи-хик!

Мирта вспыхнула омерзением и злостью, ах ты!! Но оборвала сама себя, он же твареныш, мысли слышит!А он переместился с корточек на колени, подполз к Мирте поближе, и затаив дыхание, доверительно проговорил:

- Я иной раз так хотел войти к ним, - глаза его вспыхнули таинственным светом, и в другом месте в другое время, он был бы красив, так хорош, что только влюбиться окончательно, совсем голову потерять!

- Но что б я там делал, я даже и представить не мог, силенок не хватало! Ну подойду в полутьме, сяду на край постели, нарисую ножом на голой спине чего-нибудь, пока они там стонут и корчатся... уф, в штанах как теплело! Не от подглядывания, нет, я ж чего, я ж взрослый достаточно, че творится уж понимал. Но малой, чтобы втыкать — а сам чего хочу? Нет, не хотел я на место того мужика, что с женой ночь проводил... или кто она ему? Думаешь? Не жена? Ну, все одно, трахать я ее не стал бы. А чего бы стал?! Черт, вот да не знал я. А отец не рассказывал. Рассказал только Крыса, да… 

Тэй опять замолчал, опустив голову. Он дышал все чаще, все тяжелее. А когда голову поднял, лицо его разрезала жуткой раной дурная, тяжелая улыбка. Улыбка отпетого душегуба.

- И то верно! - всплеснул он руками, и бережно прижал куколку к себе. - Отпел меня он. Крыса. Так и говорит: мама, отпустили бы вы сына. Он ведь в отца весь, я же все вижу. Пропадет малец. В армию ему надо. Там будет герой, ровно за то же, что делает на «гражданке», а тут его казнят. Мать ерепенится, а Крыса ей: отец-то его, чего хром? Чего он так рано на пенсии? Ах, ранение на войне... ну да, ну да, жертву не ту выбрал. Напоролся. Теперь бродить ему до конца дней по темным улицам, да былое поминать.. там, сям. По мелочи. Отдавайте, мама, не ссыте, все равно природа свое возьмет! Мать в лицо ему плюнула. Крыса утерся, - тут Тэй провел куколкой по своей щеке и поглядел на нее:

- И отвел меня к Учителю моему. Святой ангел, что за душа!

Лицо красивого урода просветлело, как осенили.

- Подержи-ка! - сказал он, и деловито оглядел Мирту:

- А, черт, ты ж не можешь, тебе ж держать нечем!

- Так развяжи, - вырвалось у Мирты и она куснула язык — дура, дура, от усталости и боли уже не сумела сдержать!

- Чего развязать? - свел брови Тэй:

- Зачем эта возня лишняя, щас мы это вот так!Он взял куколку в зубы поперек, покрутил Мирту за плечи и из нее выплеснулись вскрики боли, так стяжки душили руки за спиной и жалили ноги. Тэй даже и ухом не повел. Только взял ее за ворот рубашки и рванул в стороны. Грудь выскочила на свет, на нее закапали горячие слезы.

- Вот! - показал куколкой Тэй:

- Так как раз будет!

И сунул куколку между двух упругих холмов. Так Мирта своей грудью гордилась, высокой, красивенной, все мужики бошки сворачивали на ярмарках, а когда заходили по дороге чего перехватить на хуторе, молоком из кувшина обливались, пока она угощала через плетень да посмеивалась. Куколка устроилась, как там и была — сидела и не падала! Таковые уж были груди, одна к одной подогнанные!

Но Тэй только на проклятую вещь и смотрел, будто нет никаких заманчивых титек на виду, прямо перед ним! Равнодушно скользнул взглядом, да продолжил рвать на ней рубаху, отдирая полосу.

- Вот, а Наставник мне и говорит, - деловито принялся он скручивать новую куколку, белую. Поднял от рукоделия голову и опять прикрикнул, как на непослушное дитя:

- Ну, тебе интересно хоть? Че молчишь? Кивни башкой своей, если понимаешь!

- Чего ты меня... - она тяжко сглотнула, в горле ломило и жгло от сдержанных рыданий: - Не могу я больше…

И вдруг ее сильно встряхнуло, куколка шлепнулась на пол, и глядела глазками своими злыми с укором и угрозой.Тэй тряс Мирту и шипел ей в лицо:

- Говори только то, о чем спрашиваю, поняла меня? Тупая манда, ты мне сказку испортишь! Я тебе всю душу тут открываю, а ты о себе скулишь?! Я тебе покажу, тварь, паскуда неблагодарная! - шипел он, хрипло и злобно, глаза полыхали грязной чернотой.

Мирта завизжала, когда изувер повалил ее на пол, невыносимо больно подламывая ноги, придавливая руки, тонкие косточки хрустели, кожа запястий и лодыжек сдалась стяжкам и лопнула. Она заелозила по своей же крови, рыдая и крича, животный писк корябал ей глотку, оленьи рожки мелькали перед обезумевшими глазами, а Тэй кусал ее, грыз, жевал с рычанием. Шею, губы, грудь, щеки, ухо. Страшно, так страшно, она просто утопала в кромешном ужасе, слова не получались, только пронзительный, хрипнущий визг. Она даже не поняла, когда он остановился, утопленница в своем зверином визжащем ужасе. Ей не хватало воздуха, не хватало голоса, она все дергалась, и кричала, хотя изувер уже сидел рядом, вытянув по полу ноги и вытирал рукавом рот. 

- Так, про че это я? - он бойко огляделся, нашел свой выпавший нож, протер его лоскутом Миртиной рубашки. И почему-то именно этот жест заставил ее извиваться и отползать, как могла, пока не уперлась в стену и не зарыдала с новой силой от безысходности. Вернее, исход-то у нее был. Один. Тот, с которым никак невозможно смириться!

 - Вот, и сказал отец тогда - сынок, затея хорошая, и по-доброму так улыбнулся, морщинки по всему лицу, как лучики. Ну, папка-то у нас солнышко, как есть! Рога подоблезли, бархат подстерся, а что делать, такая она жизнь! - он рассказывал, так мирно будто чай у очага попивает после честного долгого дня! А сам тряпицу скручивал, в новую куколку, и она видела сквозь щели заплывших глаз, вовсе не тряпицу - а кожу свою собственную, так все горело, остро, невыносимо, что она уверилась - снял, снял же лоскут с нее и теперь играется!

Лицо ее тряслось перекусанное, набрякшее красными синяками, искровленное, жуткое. Всю ее красоту выел изверг! Да, она была готова сама себе лицо срезать, ему отдать - только бы больше не касался! Если б изнасиловал, было бы проще, уже б все закончилось, но то, чего бездушный зверь хотел от нее, отнимало и гордость, и разум - она не понимала, чего, и от неизвестности задыхалась, как мокрой тряпкой удушенная!

- Я теперь знаешь че думаю, за рога его кто-то тянул, пока он, сама знаешь. Что я и с тобой сделаю, - холодно, как о нелюбимой работе, произнес Тэй и кинул на нее хмурый, сумеречный взгляд. Как смотрят волки с опушки, а к жилью не подходят - пока только примеряются. Тэй снова увлекся своей поделкой: скрутил полосу в жгут, сложил ее ровно пополам, осмотрелся, протянул руку, Мирта глухо заскулила, понимая, что вот коснется он ее и она точно обмочится! Но мразь снова мысли ее прочитал, и не тронул, только аккуратно вынул нитку из разорванной рубахи. 

- Погоди, ща! Ща, чуточку потерпи! - пробормотал он, с прищуром обматывая шею куколки, обозначая ее ниткой. Получилась голова. Он положил поделку на колени, поднес нос к Мирте, она зажмурилась, и боялась сглотнуть, кровища заполнила рот, вырванный зуб кровил, десна опухала. Но даже захлебнуться на миг показалось ей хорошим выходом отсюда!

Протрещала ткань, Тэй срезал новый лоскут, подровнял его, свернул, вставил под кукольной шейкой крестом. Затем снова перевязал, получились ручки и талия. После этого выдернул несколько ниток из растерзанной юбки, что распласталась на полу мертвой птицей, перевязал кукле запястьица и ножки. Покрутил, остался доволен. Тыкнул в плечо девчонку:

- Ну-ка, глянь! Как на твой женский глаз, хорошо ли? Может, чего поправить надо? Вы ж в этом искусницы, в красоте! А то чего на меня глаз положила, да? - самодовольно усмехнулся он. 

Мирта все-таки невольно сглотнула, удерживая позыв изрыгнуть мерзкую слизь обратно, но поостереглась, и приоткрыв глаза, насколько раскрылись заплывшие от укусов веки, попыталась растянуть поеденные губы, и слабо кивнула: 

- Ощ… каси…

- Лааадно, поверю! - смешливо отмахнулся куколкой Тэй. - Волосики вот только… эх, не блондинка ты, нехороша, как на мой вкус, только на материал и годишься, да и то, чего с тя содрать на волосы серафиму? Тьфу!

Он досадливо сплюнул в сторону и задумался, подпирая подбородок рукой с куколкой. Резко встряхнулся, от чего Мирта пискнула и дернула плечами, пытаясь закрыться. Тэй сел на корточки снова и заботливо, как зверю в капкане, протянул руку:

- Эй, ну ты чего… я ж обещал, что недолго? Иди-ка, не обижу! Давай, вот так, вот так! - забормотал он и бережно приподнял ее, положил набок. Мирта мычала и слезы текли, не иссякая, как и кровь с угла губ. Она тут же оказалась изрезанной щекой в липкой луже, а Тэй завозился позади. Тихий упругий щелчок, Мирта утробно завыла, так больно, куда как больнее, чем уже почти привычная боль в стянутых ногах, оказалось избавление от стяжек. Кровь хлынула в перетянутые лодыжки, запрыгала так, прожигая насквозь, будто плеснули кипятком с бешеными муравьями. Она ослепла, оглохла, потеряла разум, сучила ногами и не видела, не понимала, как изверг садится на нее, и спокойно так нащипывает с ее рубашки новых ниток. Короткие и испачканные кровью отбрасывает. Подлиннее и почище сует в рот, собирая в пучок. Когда набрал, не слушая Миртин прерывистый, жуткий вой, так же сидя на ее мягком, горячем бедре, навздел на голову куколки ее новые волосы. 

- Белый лен, цвет не тот, но Учитель мой не обидится. А может, обидится, я ж пока не знаю, - рассуждал он не пойми для кого. Мирта его не слышала, поедом съеденная страхом и болью.

- Ладно, меня уж делать не будем, вот он я, чего повторяться, да? - поглядел он искоса на нее и похлопал по упругому заду, хлопок отозвался сочно, как свежим мясом об стол. Где-то глубоко внутри себя Мирта опять пожалела, что не этого ему надо, давно бы закончилось…

- Вот! - Тэй пересел на ней поудобнее, взял в одну руку черную куколку, белую сунул в карман на рубашке и начал свой тошнотворный кукольный театрик одного урода:

- Крыса мне и говорит: Тэй, пойдем-ка! Тэй и пошел. Как щенок подскакивает на ходу - ой, ой, а куда? А чего? Не, ну мать за спиной пищит, отец уговаривает, а Тэй с Дьяволом все дальше.

Он говорил и перебирал двумя пальцами свободной руки, изображая идущего человечка - себя, а рядом “шел” по боку живого холма Крыса. 

- Вот дошли они! Оп! - Тэй усадил куколку на погрызанную грудь девчонки, и свою руку “усадил” рядом. - Пришли! Крыса такой: Ур! Ур, ты дома? Выйди-ка, дело есть! И тут, пуффф!! - Тэй вынул из кармана белую куколку. Мирта видела дурное представление, скосив глаза, сквозь радужную пленку. - Появляется он!! - театрально-торжественно произнес Тэй и крепко вцепился в грудь девчонки. Она вскрикнула и заныла, а он подвыл ей:

- Вот, вот, это музыка к его приходу! Пойте, дети, ангел посетил вас!  

Тэй размахивал куклой, как перед оркестром, еще сильнее вгрызаясь пальцами в чувствительную грудь. Отпустил так же резко, как начал, и прикрыл глаза, разведя руки, задержал дыхание с возвышенным лицом. Черная кукла свалилась на пол, но он не заметил, увлеченный. 

- Вот уж кто дьявол, как его рисуют, сатана, император уродов, мастер над злом - так это Ур! - проговорил он, понижая голос и блаженно вздохнул:

- Ах! Наставник мой. Две руны, У и Р, Власть и Война. Вот, погляди! Руны разумеешь? На хуторе школа была хоть у тя? Нет? Ну, я научу. Ты ж у меня умница, девка не глупая!

Мирта проглотила язык, наученная уже по опыту - лучше молчать. Тэй куклу убрал в карман, вынул опять свой маленький кривой нож “кошачий коготь”. 

- Вот, поглядите, господин Наставник Ур, хорошо ли? И приподняв грудь, как кусок мяса, он повел острием по грудине девушки. - Вот, чуешь, как пишется “У” и “Р”? Запоминай, будешь грамотная. Тут вот еще давай-ка огня добавим, он как-никак серафим огня, из сжигателей Небесных! Война в душе, война на сердце, в руках война, в глазах кошкиных... Я и рисовать куколке не буду, нету таких красок. Он хороший, он единственный, кто меня мог понять, получше отца. Отец - тот и слова не сказал, ни намека, ничего тебе, сам разбирайся, сынок! Бросил меня одного, что это за отец такой?  

Тут Тэй внезапно слез с Мирты, сел перед ней на пол, как ребенок, перевернул на спину, и принялся полуразборчиво бормотать, двигая куклой в одной руке и двумя пальцами другой по ее телу:

- Ну, пошли, пацан, коль не шутишь, сказал он мне и мы такие - виииу! Тут вот, в краю болот он меня в топь завел, да и бросил. Стоял и смотрел, как меня голодные болотные фэйри едят, как я барахтаюсь, тину хлебая. И хоть бы жилка какая дрогнула. Палку мне сунул, я выбрался. А он - урок первый, пацан. Не верь никому. Спиной не поворачивайся. В глаза не смотри, смотри сюда вот - и в грудь мне ткнул. Всякий импульс, пацан, сказал он, зарождается тут в центре тела! Отсюда разом просечешь, какое движение следующее, и перехватишь!

Глаза Тэй горели, он будто отлетел разумом в свою сказочку, а Мирту трясло в лихорадке - швыряло в холод и жар, в глазах темнело, но она боялась, что если лишится сознания, уже не очнется! 

- Идешь вот за ним, он вдруг обернется да как врежет те поддых! Сказал ворон не ловить, эльф ты недоебаный, - прошипел он злобно, поднося куколку себе к искаженному лицу, аж слюна брызнула. - Ой, простите, Наставник Ур! - промялил, резко меняясь, он и опять исказился ледяной злобой:

- Господин Наставник Ур! Чавкалку разевать будешь у меня по порядку, понял меня? И за рога меня хвать, ай, больно! Ты хоть понимаешь, как оно больно - за рога-то? Кстати!! - вскричал он и вскочил на ноги:

- Я ж совсем забыл! Это надо тебе показать! Глаз положила, ну! Ща, ща, ты лежи, я сам!Опять завозился, и воздух вокруг него, казалось Мирте, стыл и наполнялся инеем. Смертью ее близкой. - Он всегда тя поправит, если слово “господин” упустить, я-то чееетко запомнил. Давай, скажи “господин душегуб Тэй!” - склонился к ней и потребовал он. Куколка свесилась из кармана, пустым своим лицом уставилась. Губы Мирты слабо шелестели без звука:

- Еще скажи “господин муж мой Тэй!” Я же муж твой будущий, че ты так боишься меня?    

Тэй приблизился, загораживая ей белый свет, встал над ней, сжимая плечи ногами. Рук за спиной связанных, она больше не чувствовала: 

- Да, да, я делаю тебе предложение, а у нас - скарабеев, знаешь как? Женщина - почет. Не ваше это вот эльфийское дерьмо, когда баба - домашний скот! У нас женщин уважают, жена мужу ровня! Никто никогда тебя не оскорбит и не обидит, потому что я тебя…

Дыхание его защекотало раненое его же зубами ухо:

- Я тебя… убью! 

Он со светлой, чистой, немножко грустной улыбкой поглядел ей в лицо и нежно коснулся губами губ. Принялся ее целовать, как любимую, а ноги сжимали все сильнее ее плечи. Он опустился на ее грудь, уселся, придавил собой к полу, она замычала и заскулила, и крик ее задушенный поцелуем становился все отчаяннее и пронзительнее, когда лезвие разомкнуло ресницы аккуратно вошло прямо под веко. Не прокалывая глаза, вонзаясь под него, выжигая ей глазницу дотла. 

- Заценила? - спросил Тэй, самодовольно оглядывая ее глаз на кончике острия. Она почти не видела, весь мир превратился в костер. - Каково мастерство? Учился у лучших. Ты ведь даж ничего и не почувствовала, я прям в поцелуе… классно, да?

Он бережно снял глаз и приложил его к рубашке на груди: 

- Вот, смотри! Это ты. Глаз на меня положила.

Он поерзал на ней, садясь поудобнее и задумчиво глядя в окно, сунул глаз в рот. Обсосал как конфету и с чавком прокусил. Сглотнул, рассмеялся - жижа потекла по губам, закапала на ее лицо. Она уже не понимала, умерла или что, может, это давно уже начался Ад? Не тот, что государство Инферно, а тот, куда швыряют плохих эльфийских девиц? Как она…

- Вот, теперь и ты навсегда со мной, считай, женаты! - счастливо-отвратительно рассмеялся Тэй и привстал над ней на колени:

- Закрепим брак, милая? - зычно вскричал он расстегивая ремень. А по шершавому от солнечной щетины подбородку текла слюна и ее разжеваный глаз. Мирта хрипло дыша, кое-как через нос полный ржавых хлопьев, прикрыла оставшийся глаз.

- А вы оцените, господин Наставник Ур, как мы справимся! Вдруг, чего не так, подскажете?

Это было последнее, что Мирта еще расслышала, остальное как через ватный кокон, невнятным бормотанием, слипшимся комком звуков проникало в ее полуживые уши. Она уже плохо разобрала, как Тэй посадил ее, прислонив к стене, как тяжелую, полную размокшей трухи куклу. Потом стало почти невозможно дышать. Это Тэй опустил ее челюсть и втолкнул что… мокрую тряпку? Еще одну закрутку? Нет, это его плоть, кусок живого мяса в упругой коже, занял ей весь рот, утолкался в горло, она задергалась, погибая от удушья:

- Молодец, сама давай, старайся, хорошая жена! - ворковал урод, придерживая ее за лицо, и ножом рисовал ей на лбу отметину “Жена”, на языке скарабеев - спиральное солнце влево.

- А “муж” будет вправо, я тебе потом пока… а, не, не покажу! 

Он был так спокоен, точно в хороший солнечный день у окна рисовал кистью по бумаге. Мирта захрипела, глаз раскрылся и выкатился, его уже подернуло пленкой агонии, как вдруг злобный окрик разорвал воздух избушки:

- Прекрати немедленно!! - так орут на непослушных детей учителя. - Она же умрет! Ты взбесился?!

Затем Тэй отшвырнуло в сторону. Мирта с хрипом хватанула воздуха, и вся задергалась. Длинное, как дерево с присыпанной снегом кроной, существо тряхнуло ее мясника за шкирку:

- Озверел, пацан?! Я те щас, подонок! Как ты смеешь! - негодовал и тряс Тэй тот, кто явился. Если бы Мирта могла хоть чуточку соображать, она бы заметила самодовольную ухмылочку на роже изувера, пока голова его болталась, как у марионетки в руках спасителя. Она опознала бы этого спасителя - как серафима, офицера ангелов - черная гимнастерка, рост жерди, худоба, военные сапоги и перчатки. Но она только кашляла, отхаркивая кровь, и ревела, опять ревела, уже от отчаянной надежды - кто-то пришел!

Кто-то убрал от нее смерть!

- Ну-ну, что ты, малышка, - залепетал голосом грубым, царапающим, дымным, серафим, падая на колени возле Мирты. Она глядела в скуластое, точеное красивое и ласковое женственное лицо, и каким-то остатком разума еще смогла подумать - да такие глаза, синие, ясные, прекрасные и полные света сострадания, невозможно было бы кукле пририсовать! Она хотела было пробулькать спасибо, когда ангел обнял ее за плечи, прижал к себе, завел руку вниз и перерезал стяжки на ее руках.

- Вот так, вот так, - очень бережно он взял ее руку и мягко помассировал, уложил ей на колено. Затем вторую, все это не выпуская ее из объятий. Мирта с благоговением вынутой из капкана волчицы глядела на него, а он протянул руку в сторону Тэй без слов взял зуб с платочка на столе, положил зуб в карман, а платок отдал ему. Офицер утешающе покачивая, утер лицо Мирты. Прижал ее к себе, баюкая и унимая боль, пряча ее от всего.Она не видела, как он злобно зыркнул через плечо на подопечного:

- Чурбан ты неутонченный, фу на тебя, как мне жрать это теперь? Тьфу, пакость!

И вернувшись к Мирте, приподнял ее лицо, так аккуратно, примерился и впился в грязные, распухшие губы. Она даже не дернулась, испуская дух прямиком спасителю в рот.

- Люлей тебе в рыло, Тэй, - зло проворчал Ур, отпуская девчонку. Хмуро осмотрел ее лицо, повертел, как куклу. Оставил, прислонив к стене, поднялся.

- Пидормот ты жеваный, фэйри тебе яйца откуси, эльфа те в зад! Жрать почти нечего, все из нее выпустил без меня. И обтирая руки в перчатках, он покосился на Тэй. Тот стоял, расставив ноги и скрестив преступные свои рученки на груди и любовался сделанным.- Поздравляю, новобрачный, лядь! - швырнул ему в лицо Ур платок и взял за плечо: 

- Пошли, че тут отираться. Получишь ты у меня, за то, что пожрать нечего, голодный я котик весь! И добавил злое жалобное кошачье “мяу”!

Тэй склонил голову:

- Виноват, господин Наставник Ур! Больше не повторится. 

Ур хмыкнул фыркнул и щелкнул по безликому лицу куколки в кармане подчиненного.  

Тэй погладил ее костяшкой пальца и вышел вслед за своим Небесным Учителем. Значит, ему понравилась работа ученика. Вот и славно, вот и сказочке конец.