После тридцати часов в пути я наконец-то подъезжала к Лехинчу. От усталости резало глаза, а в желудке словно перекатывались булыжники, но я не собиралась делать паузу. Работа врачом научила меня сутками держаться на ногах. Иногда я бодрствовала по шестьдесят-семьдесят часов и проводила за одну смену до восьми операций. Сон давно перестал быть для меня существенной величиной. Ещё в университете я научилась спать стоя с открытыми глазами. Но, если быть честной, по-настоящему я не спала вот уже полгода.

По обе стороны от дороги тянулись низкие ограды из светло-серых валунов. Они поросли мягким мхом. За ними лежали пологие луга сочного зеленого цвета. Тут и там паслись овцы. Они напоминали шарики медицинской ваты на спичечных ножках. После раскаленной Центральноафриканской Республики западное побережье Ирландии ощущалось, как охлаждающий компресс на обожженной коже. Как раз то, что мне было нужно.

Впереди показался зеленый дорожный знак с ирландским и английским вариантом написания города Лехинч. Под ним коричневый знак указывал направление на утесы Мохер. Они находились в пятнадцати минутах езды от городка, где я собиралась исцелить телесные и душевные раны.

Дорога вильнула вправо. Я проехала мимо одноэтажного госпиталя, больше напоминавшего обычный коттедж, и поле для гольфа. Домики с выбеленными стенами и зелеными ставнями выросли из земли, как грибы после дождя.

Я бросила взгляд на приложение навигатора в телефоне: до пункта назначения оставалось пять минут. Мэгги, хозяйка пенсиона, у которой я сняла комнату, заранее прислала мне адрес, когда я делала вынужденную пересадку в Женеве.

Следуя указаниям голоса, доносящегося из динамиков телефона, я притормозила на каменной набережной у синего двухэтажного паба. Над деревянной дверью находилась вывеска «Клевер и щепотка магии». Главная улица была украшена бело-зелеными флажками-гирлядами в преддверии Дня святого Патрика. По тротуару под моросящим дождем неспешно шла пожилая пара, всем своим видом излучая спокойствие. Трое мужчин в резиновых сапогах выше колена заносили в ресторан «О’Салливан» ящики с рыбой. Две рыжеволосые девчонки уплетали за обе щеки большие порции ванильного мороженого в вафельных рожках перед кафе с улыбающейся коровой на вывеске.

Я вышла из машины, захватив с собой большой походный рюкзак с провиантом на трое суток и двумя литрами питьевой воды. Вероятность того, что на ирландский городок с численностью в шестьсот человек, нападут боевики, оставалась ничтожной, но после полугода в стране, раздираемой гражданской войной, я была готова ко всему.

В легкие с первым вдохом проник соленый запах водорослей, опьяняющий своей чистотой. Главной достопримечательностью Лехинч был Атлантический океан. Прямо за набережной начинался белоснежный пляж, на который набегали темно-серые волны с пенными гребнями. Шум прибоя успокаивал лучше колыбельной, а соленые брызги орошали лицо целительной прохладой. 

Я подошла к пабу и открыла тяжелую дверь. Меня встретил густой запах Гинесса, жареных ребрышек и тепло — мягкое и неназойливое. Оно не опалило едким жаром, а обняло уютом. Вопреки моим ожиданиям внутри не играла ирландская музыка, хотя в углу рядом с пианино на подставке стояла ещё и гитара. Воздух наполняли жизнерадостные голоса десятка посетителей. Они подстегивали взять пинту пива и углубиться в обсуждение футбола вместе с группой мужчин за массивным столом перед телевизором. Или начать разгадывать кроссворд со старичком за барной стойкой. Или съесть порцию печеного картофеля вместе с двумя хихикающими девушками около окна. Я уже и забыла, как выглядела беззаботная, наполненная сытым счастьем и спокойствием жизнь.

Я села за барную стойку, не снимая рюкзак с плеча, и сложила руки на столешнице. Она была старой, но чистой и сухой. На темном дереве под слоем блестящего лака были выгравированы чьи-то инициалы, сердечки, телефонный номер и фраза: «Сначала позаботься о своем желудке и только потом думай о сердце». Автор этой фразы явно понял смысл жизни. Или познал голод, хуже которого могла быть только удушающая жажда.

Дверь из кухни открылась, и с подносом, полным керамических плошек вышла женщина в зеленом платье в синий горошек. Короткие волосы медового цвета обрамляли лицо, на котором улыбки и время прочертили глубокие морщины. Голубые глаза смотрели на окружающих с доброжелательным любопытством. Я узнала в женщине Мэгги. В объявлении о сдаче комнаты была прикреплена её фотография. Признаться, помимо красивых описаний тихого коттеджа в дюнах на берегу Атлантического океана, именно эта фотография заставила меня заплатить за три месяца вперед.

Я дождалась, пока она обслужит футбольных болельщиков и вернется к барной стойке.

— Добрый день. Оливия Маккензи. — Мой голос был хрипловатым, будто я наглоталась песка. — Мы списывались с вами.

— О, ты по поводу комнаты! — с ирландским акцентом воскликнула Мэгги, певуче растягивая слова.

Вместо ответа я коротко кивнула.

Мэгги закинула клетчатое полотенце на плечо, наполнила большой бокал Гиннесом и поставила передо мной.

— Пей. Я сейчас принесу тебе перекусить.

— Это необязательно.

Мне хотелось поскорее оказаться в своей комнате, принять душ и выспаться. Или хотя бы попробовать уснуть. Я очень надеялась на то, что в Лехинч мои воспоминания поблекнут.

— Ты того и гляди свалишься со стула. — Мэгги взмахнула полотенцем, отметая мои возражения, и скрылась за дверью в кухне.

Милый старичок с кроссвордом поднял на меня взгляд и с лукавой полуулыбкой сказал:

— С Мэгги бесполезно спорить. Скорее солнце взойдет на западе, чем она изменит свое мнение.

— Понятно.

Старичок окинул меня внимательным взглядом.

— Не обижайтесь, моя дорогая, но Мэгги права. Вы выглядите донельзя изможденной.  Если вы меня спросите, я бы прописал вам постельный режим и отвар из овса и меда.

Я вопросительно подняла брови.

— Доктор Шеймус О’Доннелл, — старичок протянул мне руку, — врач единственного на всю округу госпиталя.

Значит, мы были коллегами. В прошлом. После всего случившегося в Африке я больше не собиралась работать по профессии.

— Оливия Маккензи. Очень приятно.

Дверь из кухни снова распахнулась, и Мэгги поставила передо мной глубокую тарелку с пастушьим пирогом. Он божественно пах запеченным картофельным пюре и бараниной. Похоже, его только что достали из духовки. От тарелки поднимался пар.

— Ешь, — приказала Мэгги, вручая мне вилку с ложкой.

Я покорно протянула руку, но заметила, что она дрожит. Свежая рана от пулевого ранения на плече начала зудеть. Она хорошо заживала, и швы уже сняли, но шрам останется со мной навсегда, если я не решу прибегнуть к услугам пластического хирурга.

— Ты сбежала, что ли, откуда? — Мэгги кивнула на мой рюкзак.

— От прошлого, — криво улыбнулась я и, чтобы уклониться от новых вопросов, положила полную ложку в рот.

Господи боже мой, как вкусно! Я зажмурилась от удовольствия. Картофельное пюре растаяло на языке, а мясная начинка с пряными нотками, кусочками морковки и зеленым горошком заставила мой желудок довольно заурчать. Я научилась не придавать значения голоду. Во время затянувшихся операций иногда не удавалось поесть в течение десяти часов. Но этот пирог был потрясающим. Я начала зачерпывать его ложка за ложкой, пока не стала напоминать хомяка, дорвавшегося до стратегических запасов на зиму.

— Эй-эй, не спеши, — сказала Мэгги с беспокойством в голосе. — За тобой же никто не гонится?

Я покачала головой.

— Ты, если что, говори, — добавила Мэгги, переглянувшись с Шеймусом. — Мы за своих горой.

Я прекратила жевать от удивления. Общее время моего пребывания в Лехинч приравнивалось к двадцати минутам. В какую из них я успела стать «своей»? Когда пересекла черту города или переступила через порог единственного паба?

Дверь за моей спиной распахнулась.

— Я опоздала всего ни три минуты! — то ли извиняясь, то ли защищаясь, воскликнула девушка с короткими розовыми волосами, уложенными иголками ежика.

На ходу к барной стойке она скинула дутую куртку и размотала длинный разноцветный шарф. Черная водолазка с высоким воротником плотно облегала наметившийся беременный животик. Двадцать четвертая, максимум двадцать пятая неделя, прикинула я. Прекрасное время, когда недомогание первого триместра уже позади, а усталость последнего еще не наступила. 

— Эбигейл, тебе бы дома отдыхать да носочки для ребенка вязать, — пожурил девушку Шеймус.

— Еще чего, — возмутилась Мэгги. — Она сильная и молодая. На ней пахать можно.

— Ты просто не хочешь терять свою лучшую официантку.

— Нет, я просто не вижу смысла делать из нее инвалида. Она всего лишь беременна.

Эбигейл закатила глаза, затолкала куда-то под барную стойку свою верхнюю одежду и ушла на кухню.

Пока Мэгги и Шеймус продолжали препираться, я выскребла тарелку до блеска, так и не сняв рюкзака с курткой. Странно, но мне не было жарко.

— Вы можете сказать, как мне добраться до коттеджа? — спросила я Мэгги, когда та принялась разливать Гиннес для футбольных болельщиков.

— Коттедж? — Мэгги застыла с бокалом в руке. — Так он еще не готов. Там с отоплением проблемы. И новая кухня пока не установлена. Думаю, где-то в мае ты сможешь туда переехать.

— В мае? — переспросила я, не веря своим ушам. — Как в мае? Вы издеваетесь?! Я же заплатила за три месяца вперед за комнату в коттедже с видом на океан! Аж до начала июня!

Мэгги выглядела поистине сбитой с толку, тогда как я внутренне кипела от негодования. Я переживали не из-за обмана или потерянных денег, а из-за собственной доверчивости и необходимости искать другое жилье. Никогда больше не буду снимать комнату на каком-то сайте, где, по всей видимости, положительные рецензии были сплошь купленными.

Я закрыла лицо ладонью, чувствуя, как к глазам подступают слезы. Проблема с поиском жилья была в длительном сроке пребывания на одном месте: коттеджей в графстве Кент было пруд пруди, но мне не хотелось переезжать каждые пару недель. На это попросту не было сил. Господи, я бы не отказалась от постельного режима, предписанного сельским доктором. Но вот незадача — прилечь я могла только во взятой напрокат машине.

— Ты разве не читала текст под звездочкой? — спросила Мэгги с изумлением. — В условиях было указано, что первое время, до завершения ремонтных работ в коттедже, ты будешь жить в комнате над пабом. Кстати, оттуда тоже открывается прекрасный вид на океан. И на завтрак ты сможешь просто спускаться по лестнице.

Рана в плече начала зудеть сильнее, должно быть, на нервной почве. Я опустила ладони на барную стойку и посмотрела на Мэгги. Она не пыталась меня обмануть. По крайней мере, не осознанно. Я вытащила телефон и открыла письмо с подтверждением брони. В самом низу одним предложением было подтверждено то, о чем толковала Мэгги: Ближайшее время я могу жить в пабе «Клевер и щепотка магии».

— Надо всегда читать текст мелким шрифтом под звездочкой, — кивнул Шеймус. — Тебя разве родители не учили этому?

— Нет, — отрезала я.

Родители учили меня быть примерной дочерью, чьими наградами, оценками и достижениями они могли похвастаться перед друзьями. И не важно, что при этом думала или чувствовала я.

— Может быть, мой племянник закончит ремонт коттеджа пораньше, — неуверенно протянула Мэгги и кинула взгляд на дверь в кухню. — В апреле? Оглянуться не успеешь, как он наступит.

Я тяжело вздохнула, ещё раз глянув на телефон. Скоро начнет темнеть. На улице было сыро и холодно. Я держалась на ногах только благодаря силе воли и привычке, выработанной годами. Однако усталость давала о себе знать ознобом и затрудненными дыханием. Вкусный пирог делал меня неповоротливой и тяжелой.

— Так и быть, — буркнула я.

Деваться мне все равно было некуда. Сходу я не найду достойную альтернативу. Сначала отдохну, насколько это возможно, а об остальном подумаю завтра. До работы в Африке по программе «Врачи без границы» я думала, что напоминаю Сьюзен Певенси из «Хроник Нарнии». После — стала ощущать себя как Скарлетт О’Хара.

— Вот и ладненько! — Мэгги шлепнула ладонью по двери в кухню, приоткрывая её, а потом  крикнула. — Итан! Поди сюда! — Вернувшись к барной стойке, она добавила: — Мой племянник проводит тебя наверх.

Я вытащила кошелек из кармана куртки, но Мэгги тут же замахала рукой.

— Убери свои деньги.

— Но…

— Завтраки и ужины входят в оплату.

— Но сейчас обед.

— Плавно переходящий в ужин. По тому, какими уставшими глазами ты на меня смотришь, ты проспишь до завтрашнего утра.

Я открыла рот, чтобы снова возразить, но Шеймус покачал головой. Спорить с Мэгги было бесполезно.

Дверь из кухни открылась, и оттуда вышел высокий мужчина в синей футболке и джинсах. Вьющиеся каштановые волосы были собраны в небрежный пучок. Пара выгоревших на солнце прядей выбилась и спадала на лоб. На прямом носу и щеках рассыпались веснушки. Темная борода покрывала острые скулы и выступающий вперед подбородок. В каждом ухе было по несколько сережек, а на шее высело три золотых кулона на цепочках разной длины. Подвернутые края футболки подчеркивали крепкие руки, исчерченные татуировками: кельтские символы, черные линии, кости грудной клетки с крыльями и хвостом скорпиона, всех сразу не пересчитать. Он выглядел, как рок-звезда: небрежно, чертовски сексуально и нарочито привлекательно со всеми его кольцами и браслетами.

— Мальчик мой, — ласково сказала Мэгги, — отведи нашу гостью наверх.

«Мальчик», которому было явно больше двадцати пяти лет, окинул меня насмешливым взглядом, хмыкнул и кивнул в сторону двери, ведущей к туалетам и, вероятно, к лестнице на второй этаж.

— Где твои вещи? — спросил он, не удостоив меня даже коротким приветствием.

Его голос был глубоким, обволакивающим и с легкой хрипотцой. Таким голосом поют рок-баллады об утерянной любви и разбитом сердце, медленно перебирая струны гитары.

— Все свое я ношу с собой.

— Ну, конечно. — Уголок его губ саркастично изогнулся. Итан смотрел так, будто мои видеть меня насквозь. Надменность, да и только. — Сняла комнату на три месяца и приехала с одним рюкзаком?

Он толкнул передо мной дверь, пропуская вперед, и указал на прятавшуюся в конце прохода лестницу. Я стала подниматься первой, но колени дрожали от усталости, а рюкзак тянул назад и вниз. Я сделала паузу, чтобы перевести дыхание, вцепившись в перила. Ступни ощущались, как два чугунных утюга. Вдруг вес на моем плече исчез. Я обернулась и увидела, как Итан поднял рюкзак за ручку.

— Ты там кирпичи носишь? — удивился он.

— А еще чемоданчик первой помощи и провиант. Никогда не знаешь, что случится в следующую секунду.

— Ну раз так.

Итан потянул за рюкзак, чтобы снять с моего плеча, но я схватилась за лямки и продолжила целеустремленно подниматься.

— Тебе не обязательно торчать здесь три месяца, — сказал он за моей спиной с усталостью в голосе.

— Я и не собираюсь. Мэгги сказала, что в апреле-мае я смогу переехать в коттедж.

— Это пустая трата времени.

Итан открыл третью справа дверь и пропустил меня внутрь комнаты. Она была очень светлой благодаря двум окнам, выходящим на океан. Под скошенным потолком стояла массивная двуспальная кровать на резных столбиках. Стены в нижней половине облицованы деревянными реечками, а сверху обклеены бежевыми обоями в синий цветочек.

Я подошла к окну и открыла его, чтобы впустить в спальню холодный соленый воздух.

— Если хочешь, я верну деньги за аренду и дам тебе автограф, — продолжил Итан. — Ты можешь возвращаться домой. Только скажи, где мне расписаться? На футболке? Или на груди?

Я посмотрела на него через плечо и поразилась, с каким нетерпеливым видом он разглядывал меня, явно не собираясь уходить, будто был уверен, что я только и жду его заманчивого предложения. Что за самовлюбленный придурок? И на кой черт мне его автограф?

— Потрать эти деньги на ремонт коттеджа. Мэгги сказала, там еще нет кухни. А я хоть и не умею готовить, но не собираюсь все время питаться в пабе.

Итан шумно выдохнул, будто разговаривал с тупицей, не способной сложить два и два.

— Слушай, я не буду спать с тобой. Даже если ты будешь умолять.

— Да за кого ты себя принимаешь? — Я резко повернулась и вытаращилась на недоумка. — А ну вон из моей комнаты!

Он покрутил сережку в мочке уха, но с места не сдвинулся. На внутренней стороне предплечья я заметила ещё одну татуировку: лицо мужчины, правая половина которого была словно смазана.

— Я не…

— Я сказала, выйди вон, — процедила я.

Итан нахмурился, но наконец покинул комнату и закрыл за собой дверь. Как только звук его шагов затих, я обессилено опустилась на подоконник. Мои силы окончательно иссякли.