автор наконец-то шмог. Предупреждаю - вы можете удивиться

*

— Я и не отрицаю, я меняюсь рядом с ней, — для хронического лжеца честность — очень даже перемена. 

Олуш подмигнул.

— И что это, если не признание в любви?

— Не всегда, — хмыкнул я, — зависит от контекста. Но в данном случае — оно самое.

Сказать это вслух перед кем-то, кто не Шийни, оказалось более приятно и освобождающе, чем я представлял.

— О, — Олуш выглядел довольным. — Рад слышать, что ты это признаёшь.

Я пожал плечами:

— Я что, похож на котёнка пары десятков лет от роду? Или очередного великовозрастного младенца, у которого в эмоциональной сфере то запор, то понос? Так я ни то, ни другое. Я иногда чувствую себя чертвоски старым, Олуш; для таких, как я, любовь — это дар. Лгать самому себе в вопросах любви — это как себя же самого обворовывать. 

— И всё же, многие этим занимаются.

— Это всё же доказывает, что как много вокруг идиотов. Тут ничего нового, я привык. У меня работа с этим связана, в конце концов. 

— Делать из идиотов умников?

— Пытаться сажать в чужих головах семена умных мыслей и смотреть, что вырастет. Ну и следить, чтобы не победили те, у кого выросло что-то похуже просто сорняков…

— Ха!.. Ты признался ей?

Неприятная тема. 

С другой стороны, возможно, мне нужно её обсудить хоть с кем-то. 

Особенно сейчас.

— Да, разумеется. 

— И как прошло?

Как тебе сказать…

…

По правилам, к таким дням принято готовиться. 

Люди заранее покупают кольца, браслеты или что там диктует их культура, устраивают ужин при свечах и вот это вот всё. Но это были мы с леди Шийни, потому… 

— Неловко вышло, — заметила она задумчиво, глядя на сцепившихся в вышине драконов. — Как ты полагаешь, кто победит?

— Надеюсь, что победит равенство, — показал клыки я. 

Она склонила голову набок и немного пригубила горячего вина. 

— Под “победит равенство” ты подразумеваешь, что оба сдохнут?

— Верно.

— Хм, — она посмотрела на меня с сомнением.

Разумеется, она знала, что я знаю. Потому я продолжил:

— Но нам не стоит рассчитывать на такую удачу. Очевидно, победит Радужный, что меня полностью устраивает. Он близкий друг Рила, да, и сторонник весьма радикальных идей. Но по сравнению с тем виверном он просто душка. Будь у меня возможность, я бы чисто по-кошачьи сходил и нассал на его могилу. Жаль, у драконов не бывает могил… 

Она слегка дёрнула меня за ухо, и я заткнулся.

— Они упадут там, где никого не будет, — только и сказала она. — И ты прав, выиграет Радужный. 

— Хорошо, — я обвил её щиколотку хвостом, — спасибо тебе.   

Кафе, в котором мы сидели, было деревянным, уютным, с камином и отличными горячими напитками. Но, что ещё более важно, оно было построено своими и для своих. То есть, увидеть его и войти могли только духи, не-живые и примитивные маги. Тут нет официантов, нет необходимости в оплате; единственным условным сотрудником является дух, живущий в стенах дома. Именно он готовит напитки и пополняет кладовые. Для этого все, кто приходил, делились своей магией; честный и разумный обмен. 

Мы с Шийни развалились рядом террасе в одном глубоком кресле, уютно переплетясь конечностями, и выдыхали после успешно проделанной работы, любуясь на зрелище над горами. 

Впечатляющее, надо признать. 

— Кто бы мог подумать, что у этих двоих будет одна и та же пара, — промурлыкал я, наблюдая за сцепившимися драконами, — кто бы мог подумать, что они в своём вечном соперничестве не придумают другое, более мудрое решение этой дилеммы… Печальное зрелище…

— Не злорадствуй, — поморщилась леди Шийни. — Нам с тобой ещё придётся столкнуться с откатами на этот счёт. 

— Ты тут ни при чём…

— Мне в меньшей степени. Но ты как раз должен быть готов. Ничто не пускает нам подобных на дно так точно и неизбежно, как удовлетворение от чужой смерти. Пройдёшь по этой дорожке слишком далеко, и очередной порог силы может стать последним.

Что как бы правда. 

По какой-то неведомой мне причине некоторые люди всерьёз полагают, что магия может даваться кому-то просто так. И хотят заполучить её на халяву, чтобы было. Причём магия нитей, позволяющая влиять на множество умов, судеб и пространств, часто входит в топ-три желаемых призов. По-настоящему впечатляет количество жадных до власти ребят, страстно желающих до неё добраться. И это объяснимо: в теории возможность менять мир — мечта любого мегаломаньяка или борца за какое-нибудь определённое хорошее, мудрое и вечное.   

Проблема всех этих красавцев только в том, что им не светит: магия нитей является классическим ответвлением магии духа. Соответственно, к духу она и привязана, причём в полной мере. Её не украсть, не обмануть, не передать другому, даже в малой степени. И достигнуть в ней высот способен только человек с определённым складом ума и сущности. 

Эти свойства могут быть там изначально или их можно приобрести в ходе испытаний, но факт остаётся фактом: психопаты, мегаломаньяки и прочие замечательные личности, что неусыпно грезят наяву о господстве и абсолютной власти, редко проходят даже стадию инициации. Самые талантливые либо упираются в стену, уходя в смежное направление так называемой примитивной магии, либо умирают на втором-третьем пороге испытания, так и не добравшись до подлинного могущества. Тут ведь не поможешь ни тренировками, ни хитростью, ни упорством; когда ты окажешься перед лицом Предвечной, Она посмотрит на тебя глазами, полными звёзд, и увидит всё. Ни шагу назад.

Но мало кто знает, что даже если ты доказал своё право касаться нитей, ты не сможешь теперь сидеть на попе ровно и наслаждаться потенциальным всемогуществом (которое таковым и кажется-то только со стороны). Но нет, куда там.

Каждый из нас проходит череду изменений, а значит, неизбежна и череда испытаний. С определённого рода частотой каждый из нас испытывает на себе трибунал судьбы, что заставляет его раз за разом отвечать себе на вопрос “Кто я такой?”, изменяться и перерождаться. И если в ходе этих изменений вдруг окажется, что ты окончательно заблудился… Что же, значит, пришло время тебе раствориться в силе, которая тебя породила, и стать частью силы тех, кто придёт после тебя.

Все мы знаем о такой возможности. Все мы принимаем её, ступая на эту дорогу. Но тут…

— Это тот случай, когда я не слишком волнуюсь о том, что растворюсь в вечности или даже буду разжалован до мелкого духа в чьей-нибудь свите. Ты сама видела, что у этого ублюдка в подвалах.

Она поморщилась.

— Неужели действительно не было смысла звать местных стражей закона? Я до сих пор не могу поверить…

— Прости, но это наша реальность. Ублюдок — обученный демонолог, я никак бы не смог пришить ему нелегальные эксперименты. 

— Но его жертвы…

— Все духи и разумные звери. Несколько фоморов, но это он подчищает, поймать не так уж просто. И, разумеется, он не подходит к тем, кто в списке “потенциальных продолжателей драконьего наследия” и соответственно охраняется законом… 

— “Потенциальные продолжатели драконьего наследия” - это в смысле потенциальные родители драконьих наследников?

— Ага. Мило, правда? Рил считает, что в законодательных актах их лучше не называть родителями, чтобы “не вызывать путаницу”. Очень часто по договору те же селенити потом даже видеть своих детей не имеют права. А насчёт духов и разумных зверей… Ты знаешь наши законы. 

— Знаю. Но, учитывая, что он творил…   

— Вполне допустимо в рамках демонологии. Чувак просто ставил научные эксперименты. По крайней мере, если верить Высокому Драконьему Институту. За то, что мы там видели, парню грозит в крайнем случае выговор. 

Леди Шийни покачала глинтвейн в тонких пальцах.

— Они готовы сожрать тебя живьём из-за одного несчастного безумца, который, страдая от религиозного бреда, прикончил пару десятков человек. Но при этом выговор грозил бы психопату с отличным образованием и знатным происхождением, замучившему, поработившему и исказившему сотни духов. Существу, пытающемуся кормить голодных… Сколько бы я ни видела подобное дерьмо в действии, никогда не перестану ему удивляться. Зачем они это делают? Я понимаю контракты с Нижним Офисом, исследования Бездны Безумия, сделки с духами. Всё вышеперечисленное может дать существу силу, знания, удачу. Да, за цену, порой нерациональную, с риском, порой превышающим все возможные награды. Но всё же, это объяснимо… Что могут дать голодные? Они тупы, примитивны. Они — лишь отростки от тела их господина, того тела, что плавает в космосе. Что может искать демонолог, пытаясь их исследовать и подчинять?

— Ну, ради справедливости, голодные отлично умеют играть на страхах глупых маленьких детей всех возрастов, искажая их картину мира до неузнаваемости. До драконов в этом смысле намного сложнее добраться, правда, они весьма стабильны ментально, но овчинка стоит выделки…  В любом случае, я не переживаю из-за испытания. Не по этому поводу, по крайней мере. Я прихожу только за теми, кто переступает все мыслимые границы. И делаю это не ради собственного удовольствия… Кстати, если тебе так уж обязательно знать: Радужный будет счастлив со своей парой. 

Она кивнула, принимая ответ. Над горами прошёлся гул: виверн рухнул вниз.

— Ну вот, сделано! И да, всё же нассу на могилу.

Леди Шийни покачала головой.

— Хорошо. Но всё же будь осторожен. 

— Буду.  

— И… Мы оба понимаем, что это не может продолжаться вечно. Либо драконы заметят неладное, либо ты оступишься и будешь наказан. А в игре, где ты примеряешь на себя плащ справедливости, ошибиться проще простого. 

— Я не…

— Бонни. 

Я послушно заткнулся.

— Это не может продолжаться вечно, — повторила она мягко. — Законы, защищающие духов, должны быть приняты, равновесие достигнуто. Или так, или открытое противостояние; я не вижу, какие ещё тут могут быть варианты. 

— Я знаю. Мы двигались к тому, что имеем сейчас, медленно, но верно. Только вот теперь процесс может обернуться вспять, и, если ничего не сделать, всё может откатиться назад, принять менее кровавую, но более уродливую форму. Такую, какую потом будет тяжелее исправить: с открытой несправедливостью бороться проще, чем с той, которую пару поколений считали непреложным законом бытия. Так что да, я понимаю, о чём ты говоришь. Но я не уверен…

— Бонни. Я помогу. 

Я удивлённо повернулся к ней.

— Прости…

— Я способна видеть переплетения нитей. Ты наделён божественным видением. Для магов нашего типа, мы молоды. Но, соединив наши способности, мы можем добиться по-настоящему полной картины. Ты сможешь соприкоснуться с нитями судьбы и божественной волей; ты увидишь, как можно добиться нужного исхода. 

Я выдохнул.

Она раньше помогала, да. Но — частично, в рамках минимального вмешательства. Это, с другой стороны… Это не уровень вмешательства локального божества, но — очень около того. 

Это очень, очень серьёзное дело.

— Ты понимаешь, какой будет откат?

Она пожала плечами, глядя на меня с безмятежной улыбкой.

— Примерно понимаю. Когда мы дойдём до узла на нитях, который сами же завязали, каждому из нас предстоит трибунал бездны. Я не знаю, каким он будет и чего нам от него ожидать, не знаю, кого из тех, кто тесно с нами связан, может задеть по касательной. Но это наша чаша, чтобы пить. По крайней мере, результат стоит того.

— Шийни, почему ты…

— Я думала над этим давно, — ответила она спокойно. — Сегодняшнее зрелище в подвале просто стало для меня своего рода точкой. Знаком, если хочешь.

— Шийни, я не думаю, что на основании некоторых зрелищ стоит…

— Не считай меня сентиментальной или излишне впечатлительной, будь добр. Я повидала на своём веку такое количество мук и мертвецов, что меня давно стало сложно пронять подобными вещами. Но ты знаешь, что всем, начиная от свободы заканчивая жизнью, я обязана своей наставнице. Я была… неблагодарной, своенравной, глупой и импульсивной ученицей.

— Сложно представить, — на свете сложно представить существо более последовательное и разумное, чем Паучья Королева.

— Люди меняются, Бонни. Так или иначе, я была неблагодарной ученицей, но потом убедилась: глупости, которые моя наставница говорила, не были глупостями. Никогда… Ну или почти никогда, ладно. И однажды она сказала мне: “Кругам свойственно замыкаться, а историям — повторяться”. Многое в моей жизни началось с очень похожего подвала. Я верю в подобные знаки, когда вижу их, Бонни. 

— Ты не должна делать этого для меня…

— Я и не делаю этого для тебя. Я делаю это, чтобы потенциально улучшить жизни множества существ, и удержать равновесие этого мира заодно — потому что, если всё пойдёт, как идёт, катастрофа будет неизбежна. Ну и для того, чтобы отдать долги. Но это риск и для тебя, потому ты сам должен решить…

— Я люблю тебя. 

Я не знаю, почему я это сказал. Мы с ней делили многое, в том числе постель, и я давно планировал это обсудить, хотел выбрать правильную обстановку, но…    

— Я знаю.

…

Да.

Разумеется, ничего другого она не могла ответить. Я был в курсе, и вроде как смирился… Но больно всё равно. 

Глупый, глупый кот. 

— Я хотел… Я подумал, что мы могли бы стать теми, кто идёт одной тропой, — сказал я быстро, пока не передумал. — Когда всё закончится и если мы выживем. Мы… многое разделяем.

В молчании, которое повисло, уже был ответ. Но я хотел спросить, потому что…

— Прости, Бонни, — сказала она мягко. — Я знаю. И я люблю тебя, но не так, как требует этот конкретный случай. 

Это не было секретом, но…

— Но мы принадлежим одному типу магии, разделяем путь и взгляды. Так ли важна какая-то там любовь? Кого она вообще волнует? Мы могли бы понять друг друга, быть друг у друга. Разве это мало?

Леди Шийни отвернулась.

— Это не мало, — ответила она мягко, — и многие люди заканчивают вместе и по меньшим причинам. За тот век, что отведён им, они рано или поздно приходят к выводу, что верность, забота и понимание порой важнее любви. Они рано или поздно поворачиваются к тем, с кем можно разделить на двоих жизнь и смерть, победы и поражения. К тихому теплу. Тем, с кем можно вместе построить дом, растить в нём детей, с кем можно стареть. Иногда им везёт, иногда нет; это такая же лотерея, как и жизнь в целом… Знаешь, Бонни, в моей культуре это принято называть красной нитью судьбы. 

— Погоди. Но красная нить — это же…

— Совсем другое, да. Для нас с тобой, мастеров нитей, это научно-магическое понятие. Знак судьбы и рока. Ловушка и неизбежность. Мы знаем о красных нитях, потому что видели их. Также мы знаем, что на конце красной нити далеко не всегда ищущего ждёт любовь… Тот виверн, что недавно упал вниз на наших глазах, простой пример. Все, кого ты убиваешь, простой пример, мастер алой нити.

Я промолчал. А что тут скажешь?  

— Но для простых людей всё иначе, — продолжила она. — Для них необходимость вступать в брак почти никогда не была вопросом выбора. У нас ещё двести лет назад если молодые знали друг друга до брака, это уже считалось большой уступкой с родительской стороны. Выбор был ограничен небольшим количеством кандидатов, зачастую из одного поселения, максимум парочки, и одного социального слоя; время было ограничено тоже, причём для всех, женщин и мужчин. Брак был социальной обязанностью, спрятаться от которой выходило разве что у магов под крылышком… Ну, либо тем, кто был третьим-четвёртым сыном в семье. У остальных не было особенного выбора в этом вопросе. Это было неизбежно, как смерть. Или как судьба. Даже сейчас, после всех перемен последних столетий, наше понимание этих вещей изменилось не так сильно, как можно было бы ожидать… А теперь скажи мне, что делают люди с тем, что они не могут победить и чем не могут управлять?

— Они обожествляют это, — я уже понял, к чему она ведёт.

— Верно. Для всех юных людей (кто-то сказал бы, что больше для девушек, но по правде всё же для всех) брак был почти столь же неизбежен, как стихия. Идти против этого социального закона было всё равно, что ступать против ветра в шторм, когда дождь заливает глаза, молнии разрезают небо и лес позади уже горит. Общество всегда жестоко к тем, кто отрицает его законы, но в давние времена эта жестокость имела более непреодолимую форму… Брак был неизбежностью, шуткой судьбы, полным отсутствием выбора. И человеческому разуму, который по сути своей всё же весьма свободолюбивая птица, нужно было придумать какое-то оправдание всему этому. Некую магическую верификацию, которая говорит, что всё, что они делают, не зря. А потом кто-то как-то нашёл в древних текстах упоминание красной нити.  Там говорилось, правда, что эта нить “связывает меня с моей погибелью”, но тот книгочтей был поэтом и трактовал погибель широко. Именно его стихи породили в нашем мире понимание алой нити судьбы как определения предназначенных друг другу возлюбленных. Родители не просто хотят продать тебя престарелому пердуну, как скотину, это нить судьбы! Ты не можешь жениться на служанке, вас не связывает нить судьбы! И всё в таком вот роде. Им просто хотелось видеть в этом нечто большее, чем обычное стечение обстоятельств. Тот, кого однажды поставят перед тобой твои родители или учителя — твоя судьба… Вот что такое алая нить судьбы в понимании людей. И они… Не совсем не правы. Любовь, если разобраться — такая же иллюзия, как и алая нить судьбы. Выдумка, призванная замаскировать неприглядную правду. Но судьба есть, равно как и учительская воля.

— Учительская воля?

— ..те нити судьбы, что могли бы быть связаны с волей моих родителей, порвались, когда я прошла магическую инициацию. Я свободна от судьбы, но не от человеческих слабостей и долгов. Моя наставница, с другой стороны… Она никогда не просила меня о многом, потому те просьбы, которые она всё же высказала, так важны для меня. И она попросила меня позаботиться о мальчике, который стал мужчиной, который стал драконом. Я ненавидела его, я злилась на него, я отрицала его — и я полюбила его. Так сильно и одержимо, как сама от себя не ожидаала.

Взгляд леди Шийни устремился в пространство.

— Это глупое чувство, я знаю. Но оно слишком глубоко, слишком въелось в плоть. Оно стало моим выбором, я даже сама не поняла, как… Мне подобным не положены нити, кроме тех, что стелятся у нас под ногами, и тех, что мы сами себе выбираем. И признаём или не признаём мы перед самими собой этот выбор, не столь уж важный вопрос… Ты — мастер алых нитей, Бонни. Ты видишь мою алую нить. Значит, ты знаешь, что я не могу принять твоё предложение. 

Да, я видел, ладно? Но…

— Я мог бы порвать её. Это не невозможно. 

— Нить, сотканную из моей воли и воли наставницы, судьбы и выбора, любви и ненависти… Это нечто хрупкое. Это нечто бесценное. Причиняет ли оно боль или нет, я не собираюсь её разрывать.

— Он тебя недостоин, — он просто очередной суперсильный герой своего мира, капризный драконий император, понятия не имеющий о подлинной ценности того, что ему было предложено. Эгоистичный, высокомерный и зацикленный на себе, как все герои... 

— Кто бы там во что ни верил, мало что в этом мире на самом деле даётся по заслугам. И любви это тоже касается. Интересным местом были бы наши миры, если бы любовь в них доставалась только тем, кто этого заслуживает… С этим ничего не поделаешь, Бонни. Я — его любовь-судьба, даже если его самого стошнило бы от концепта. Мы ещё не магические спутники и, говоря откровенно, вряд ли когда-нибудь станем: у нас не те отношения. Но, чтобы выбрать кого-то иного, я должна порвать эту нить. Чего я делать не хочу. Ты знаешь, любовь, отвечают на неё или нет, слишком большая ценность для таких, как мы.

— Знаю, — ответ горчил на языке. 

Этот дурацкий дракон не был её достоин. Шийни ведь не интересовало богатство или даже власть, по крайней мере, земная. Почему же из всех возможных вариантов она должна была выбрать именно его? 

Ха. Быть может, просто потому что именно его подобных больше любят девушки.

А может быть, после всех моих махинаций с алыми нитями, эта ситуация — именно то, чего я заслуживаю. 

Возможно, и то, и другое справедливо. 

— Бонни… — она осторожно переплела наши пальцы, заглядывая мне в глаза. — Ты простишь меня?

Я встряхнул головой и вернул на лицо улыбку.

— Не за что прощать, — вполне честно ответил я. — Если я и выучился чему-то за то время, что занимаюсь этой дерьмовой работой, так это тому, что никто никого не обязан любить. Но Шийни… Если тебе когда-нибудь всё же надоест этот твой тупой самодовольный императрёнок, я буду здесь. 

— Ты не обязан…

— Нет, не обязан. Но я хочу. 

Она вздохнула, а потом прижалась к моему боку.

— ..Они подают чудное пряное вино.

— Воистину так. 

Больше мы об этом не говорили.

**

— …Она не отвечает мне взаимностью, — ответил я. — По факту, она влюблена в другого. Он того не стоит, если ты спросишь меня. Он ничего не стоит. Но…

Я сжал зубы так, что они слегка хрустнули. Прорезались клыки. Почему грёбаная валерьянка не помогает?..

..Почему ничто не помогает?..

— Серьёзно? — Олуш выглядел искренне огорчённым. — Лисси расстроится, так расстроится… Она уже втайне мечтает организовать твою свадьбу! Даже договорилась насчёт того дворца на Имбайских островах, ну знаешь…

— Что?! — ужаснулся я. — Вы что там, втайне обсуждаете за моей спиной мою личную жизнь?!

— А чего и не обсуждать? — удивился Олуш. — Не всё же тебе работать? Ты себя так в могилу загонишь, если у тебя не будет чего-то кроме. Эти Найделлы ещё… Ты точно уверен, что она тебя не полюбит? В этих делах сердечных тут же такое: сегодня люб, завтра нет. У вас же есть всё время мира! Однажды, может быть. У вас есть всё время мира! Что пара А Лисси там уже…

У вас есть всё время мира.

Всё время мира.

— Заткнись! — оскалил клыки я. — Не лезь в то, о чём ничего не знаешь, тупой драконий слуга!!

Пузырёк с валерьянкой лопнул и разлился на пол.

Олуш вытаращил глаза и слегка распушился, глядя на меня, как будто впервые видел. 

Ауч.

Кажется, получилось резче, чем положено милому котику Бонечке…

Тормози. Возьми себя в руки, придурок. Твоя маска разлетается на части, и сейчас не время для этого. Сейчас, когда ничего не ясно и всё висит на волоске; сейчас, когда назад уже не повернуть. Сейчас…

— Бонь. Что с тобой происходит?

Бездна…

Возьми себя в руки, тупой комок меха.

Улыбайся.

Ты милый и пушистый. 

Ты забавный, комический персонаж.

Ты не сидишь в засаде, застыв, чтобы вонзить клыки летучим ящерицам в точку, что уязвимее надкрылков; ты не играешь с добычей, позволяя ей подумать, что она убежала, чтобы снова придушить.

Ты милый, ты домашний, ты пушистый. Твои глаза сияют. Твоя улыбка глупа и мила. Ты — всеобщая сваха и всеобщий же друг. Ты…

— Слышь, Бон-Бон, я серьёзно. Что происходит? Что творится с тобой? Все переживают, правда, — Олуш был хмур. 

— Ох, — я демонстративно провёл ладонью по лицу, поспешно убирая когти. — Прости меня, Олли. Я, правда, на взводе. Этого всего дерьма в моей жизни просто… слишком много. 

Олуш склонил голову набок.

— И с твоей этой арахнидой не происходит ничего, кроме очевидного?

…тень рогов на стене…

— Ничего, кроме очевидного. 

...

…Тень рогов на стене, шелест палой листвы, запах хвои.

Вечный Лес прорастает вокруг меня, и я бросаюсь к его хозяину.

— Этого не может быть! Узор не может выглядеть… так!

Он выглядит, как старик, и не смотрит на меня.

— О. Значит, не может? — усмехается Он. — Тогда, боюсь, тебе предстоит жить в невозможном, котёнок. 

— Нет! Это не то, что…

— Не то, что ты ожидал, когда вмешивался напрямую в нити судьбы? Не то, что ты хотел получить? Так я тебя разочарую, котёнок: у каждой игры есть своя цена. И твоя — не исключение. 

— Но это нечестно!

— Хм?

— Почему они, наши противники, могут вытворять что угодно, без последствий?! Почему все эти ограничения наложены на нас? Почему?!.

— Почему — это бессмысленное слово. Ты маг ните й и знаешь, что ничто не бывает без последствий. Никогда. Почему на вас наложено больше ограничений, чем на других, спрашиваешь ты? Потому что вам даровано большее могущество. Вам ни за что, ни при каких обстоятельствах нельзя превращаться в тех, кого вы останавливаете. Иначе это уже не победа, а худшая из катастроф.

— Но почему цену за нас обоих должна платить леди Шийни?! Да, мы нарушили правила, и наказание закономерно, но…

— А кто тебе сказал, что платит только она? Не притворяйся, что не понимаешь. Твоя расплата — сейчас.

— Нет…

— Довольно, котик. Твой выбор неизменен. Вариант первый: я присылаю тебе помощника, который сбалансирует игру и поможет тебе победить твоих противников — и, связанный с леди Шийни алой нитью, он, прямо или косвенно, убьёт её к концу этой игры. Либо ты проигрываешь прямо сейчас, и всё, ради чего ты сражался, осыпается тебе на голову. 

— Что это за выбор? Ты… Ты же сам…

— Предпочёл бы твою победу? Да. Но это не значит, что я спущу тебе любые выходки и позволю творить, что вздумается. У твоей игры есть цена, котик, у всех красных нитей, которые ты прервал по своей воле, есть цена. И время платить — здесь.   

— ..Могу ли я умереть вместо леди Шийни?

— Нет. Ты получил свои варианты. Выбирай. Должен ли я прислать тебе помощника или нет?

Так выглядит отчаяние.

Так выглядит поражение.

Но…

— Сделай это, Владыка. Пришли мне помощника.

— Отлично. Да будет же по воле твоей. 

…

— Ты уверен, что ты в порядке?

Валерьянки не хватает.

Надо поискать успокаивающие чары.

Где ты там, моя дежурная кошачья улыбка?

— Да, Олуш. Спасибо за заботу. Передай всем, что обо мне не надо волноваться! Сегодня леди Шийни прибудет. И да, ты прав: у нас есть всё время мира. Всегда можно что-то придумать, правда?.. Ох, лапки мои лапки. Как же я опаздываю!  

Всюду, куда только мог опоздать.