Я выхожу из клуба, и прохладный ночной воздух бьёт в разгорячённое лицо. За спиной гремит музыка, слышен пьяный смех, но я уже не там — на сегодня я сделала, что смогла. Да, это не приблизило меня к цели, но именно через маленькие шаги я в любом случае получу то, что хочу. 

Но сейчас нужно добраться домой. Тридцать минут пешком по тёмным улочкам. Можно, конечно, пройтись — небо чистое, звёзды яркие. Но ноги гудут после ночи на каблуках, а в боку колет от усталости. Я хочу домой. Сейчас.

Каблуки стучат по асфальту, каждый шаг отдаётся болью в икрах. Платье — короткое, облегающее — липнет к потной спине. Я провожу рукой по волосам, спутавшимся от танцев. Из клуба я выходила красивой, уверенной женщиной. Сейчас я просто усталая девка, которой хочется лечь и уснуть.

У обочины стоит старая «Лада» с шашечками на боку. Такси. За рулём — мужик лет пятидесяти, седой, с пузом, нависающим над рулём. Курит, смотрит в телефон. Оранжевый огонёк сигареты маячит в темноте салона.

Я подхожу к окошку. Нагибаюсь, чувствуя, как натягивается ткань платья на бёдрах. Грудь ложится на открытую дверь, и я вижу, как мужик сразу садится прямо, откладывая телефон.

— До улицы Строителей довезёте?

Мужик поднимает глаза. Окидывает меня взглядом — от лица к груди, задерживаясь там, дальше, к бёдрам. Он облизывает губы. Улыбается, обнажая желтоватые зубы.

— Довезу, красавица. 1000 рублей.

Тысяча. У меня есть деньги — но тратить их я не хочу… Я закусываю губу. Каждый рубль на счету. Каждый рубль — это шаг к новой жизни. Потом вспоминаю, как легко мужчины соглашались на мои условия сегодня. Насколько просто это было. Я чувствую тепло между ног — не возбуждение, нет. Работа? Или просто я устала притворяться кем-то другим.

— А если я… — я понижаю голос, наклоняюсь ближе, — отсосу за поездку?

Мужик замирает с сигаретой у рта. Потом медленно улыбается. Глаза блестят в темноте — хитрые, оценивающие.

— О как. А ты не шутишь, девочка?

Я качаю головой. Волосы падают на лицо. Я чувствую запах его пота, каких-то дешевых духов, сигаретного дыма.

— Садись, — он открывает дверь. — Поедем.

Я сажусь на переднее сиденье. Пепельница в машине переполнена окурками. На панели приборов — фотография какой-то женщины, выцветшая от солнца. Мужик поворачивается ко мне, рассматривает. Я жду, чувствуя его взгляд на своих бёдрах, на груди.

— Значит, отсосёшь, — он не спрашивает. 

— За поездку, — напоминаю я.

Он смеётся. Хрипло, кашляя. Стучит кулаком по груди.

— За поездку, значит. — Он трогает меня за колено. Рука грубая, шершавая, с въевшимся в кожу машинным маслом. — А если я тебе предложу подзаработать? По-настоящему?

Я напрягаюсь. Его пальцы ползут выше по бедру.

— Как?

— Есть у меня дружки. Тоже таксисты. Скучают сейчас. Отдыхают культурно, деньги есть, тебе только рады будут. — Он щурится. — Ты, я вижу, девочка опытная. Денюжкой тебя точно не обидят. 

Деньги. Мне нужны деньги. Чтобы уехать. Чтобы начать новую жизнь.

— Сколько? — спрашиваю я.

— Тысяч пять дадим, — говорит он. — Может, больше, если хорошо поработаешь.

Пять тысяч. Это немного. Но это лучше, чем ничего. Копейка к копеечке, как говорится. И лучше, чем идти пешком в темноте по пустынным улицам.

— Ладно, — говорю я. — Поехали к твоим дружкам.

Он ухмыляется и заводит машину. Двигатель кашляет, чихает, но оживает.

Мы едем по тёмным улицам. Фары выхватывают из темноты покосившиеся заборы, редкие фонари, спящих собак. Машина сворачивает на узкую грязную улицу. Останавливается у обшарпанного двухэтажного дома. Стены облупились, окна тёмные, только в одном горит тусклый свет. Крыльцо покосилось, перила отсутствуют.

— Приехали, — говорит таксист. — Пойдем.

Я выхожу. Холодный воздух забирается под платье, заставляя мурашки бегать по коже. Таксист обходит машину, берёт меня за локоть. Его хватка крепкая.

— Давай, девочка. Не бойся. Ребята хорошие, слово даю, что не обидят тебя.

Мы поднимаемся по скрипучей лестнице. Ступени прогибаются под ногами. Дверь открывается, и нас встречает запах — застарелый пот, дешёвый алкоголь, сигаретный дым, что-то кислое, гнилостное.

В комнате сидят двое. Такие же старые, такие же жирные. Один — лысый, с красным лицом и усами, похожий на моржа. Другой — в майке-алкоголичке, с животом, расплывшимся на коленях. Оба пьют пиво и водку. На столе — бутылки, окурки, недоеденная еда, засаленные карты.

— О, — говорит лысый, поднимаясь. — Кого ты нам привёл, Вова?

— Девочку, — отвечает таксист.

— За деньги или так уломал? — Усатый смеётся, обнажая редкие зубы. — Это мы любим, да и деньгами не обидим. Заходи, красавица. Садись.

Я вхожу. Комната маленькая, захламлённая. Диван, старый телевизор, стол. На стенах — выцветшие календари, фотографии полуодетых женщин, вырванные из журналов. На полу — пустые бутылки, окурки. Я стою посреди комнаты. Три пары глаз смотрят на меня — голодные, оценивающие.

— Ну, — говорит Вова. — Раздевайся. Показывай, полюбуемся тобой. Воды нет, так что, извини, ни помыться ни подмыться. — таксист разводит руками и пожимает плечами. 

Я берусь за подол платья, тяну вверх. Ткань скользит по бёдрам, по животу, по груди. Я остаюсь в одних трусиках. Грудь вываливается, тяжёлая, с тёмными сосками.

— Хорошааа, — командует усатый.

Соски твердеют от прохладного воздуха. Я стягиваю трусики, переступаю через них. Волосы на лобке густые, тёмные, аккуратно подстрижены, спускаются к внутренней поверхности бёдер.

— Ох ты ж, — выдыхает лысый. — Какие буфера. А кустик какой, ммммм.

Он подходит ближе. Тянет руку к моему лобку. Я вздрагиваю, когда его пальцы касаются волос, зарываются в них.

— Нравится? — спрашивает он. — Небритая. Дикая.

— Давай на диван её, — говорит Вова. — Пусть работает.

Меня садят на диван. Запах старой ткани и чужого пота забивает ноздри. Пружины впиваются в спину.

Вова расстёгивает штаны. Достаёт член — вялый, сморщенный, с толстой веной вдоль ствола. Берет меня меня за волосы, тянет к себе.

— Соси, — говорит он. — Покажи класс.

Я открываю рот. Беру его в себя. Вкус — кислый, неприятный. Я двигаю головой, работаю языком. Член медленно наполняется кровью, твердеет, увеличивается. Он заполняет мой рот, упирается в нёбо.

— Уххх, — мычит Вова. — Хорошо. Хорошо сосёшь, соска.

Рядом шуршит одежда. Лысый и усатый тоже раздеваются. Я вижу их краем глаза — старые тела, обвисшая кожа, жирные животы, поросшие седыми волосами. Их члены торчат, красные и напряжённые.

— Попробуй глубже, — командует Вова. Он сжимает мои волосы сильнее. Двигает бёдрами, загоняя член глубже, в горло. — Глубже бери.

Я давлюсь. Слюна течёт по подбородку, капает на диван. Глаза слезятся. Желудок чуть скрутило.

— Молодец, — он отталкивает меня. Член выскакивает изо рта, блестящий от слюны, пульсирующий. — Теперь ты, Коля.

Лысый — видимо и есть тот Коля — занимает его место. Садится на диван, разводит ноги. Его живот лежит на бёдрах, как подушка.

— Иди сюда, — манит он. — Садись на меня девочка.

Я поднимаюсь и сажусь на него, направляя его член в себя. Он входит — сухо, неприятно. Я недостаточно влажная, и каждое движение отдаётся болью. Я двигаюсь, пытаясь найти ритм, разогреться.

— Ох и тугая, — кряхтит Коля. Его руки мнут мою грудь, сжимают соски. — Тугая. Хорошая.

Сзади подходит Вова. Я чувствую его руки на своих ягодицах. Он разводит их, сплёвывает мне между ягодиц, потом чем-то смазывает мою попку. Моя киска уже влажная, член толстого даже доставляет мне удовольствие.

— Теперь сюда, — говорит он сзади.

Я напрягаюсь. Член упирается в анус. Толкает. Я стону — глухо, в шею дяди Коли.

— Тихо, тихо, — шепчет Коля. — Расслабься, девочка. Потихоньку.

Вова толкает сильнее. Член входит — рвёт, жжёт. Я стону. Два члена внутри. Движутся вразнобой. Трение. Давление. Я чувствую себя набитой куклой, дырявым шлюхой.

— Вот так, — говорит Вова. — Вот так, шлюха. Дырки то у тебя я смотрю рабочие.

Третий, тот что Серёга подходит к моему лицу. Член у него короче, но толще, с фиолетовой головкой. Он тычет им мне в щёку.

— Открывай, — говорит он. — Буду третьим.

Я открываю рот. Он входит — глубоко, до самого горла, но длины ему не хватает и он пытается запихнуть мне в рот, чуть ли не яйца. Я давлюсь. Слюна течёт. Три члена — в рту, в пизде, в жопе. Меня трахают со всех сторон.

Движения ускоряются. Толчки становятся резче. Я — дешевая шлюха, мясо, просто тело для членов. Меня используют. В какой-то мере мне даже приятно, получаю какое-то удовольствие. 

Грудь болтается, бьётся о чужие руки.

— Меняемся, — говорит Вова. — Я в рот хочу, она ж мне обещала, хех.

Они меняются местами. Теперь Вова в моём рту — вкус горький, солёный, с примесью моего собственного запаха. Коля — в моей попка. Серёга своим толстым членом — в киске, от чего мне становиться ещё приятнее.

— Хороша блядь, — кряхтит Серёга. — Хороша.

Я закрываю глаза. Думаю о том, как найду нормально парня или мужчину и он поймет, что я достойна его. Как он заберёт меня отсюда.

— Бляяя я вс, — неожиданно говорит Вова. — стонет при этом как девка. 

Он изливается в мой рот. Горячая, густая сперма бьёт в горло. Я глотаю — давлюсь, кашляю. Выплевываю. Часть вытекает из уголков губ, капает на грудь.

— Моя очередь, — Серёга выходит из пизды, обходит меня. Встаёт перед лицом. — Открывай.

Снова сперма. Я глотаю механически. Желудок сводит. 

Третий стонет, подходит к моей голове. Третий раз — в рот. Третья порция спермы — горькая, солёная, тягучая.

Я падаю на диван. Тело — чужое, ватное. Между ног — мокро, липко. Я даже умудрилась кончить два раза.

Мужики отодвигаются. Садятся за стол. Открывают по бутылке пива. Зажигают сигареты.

— Хорошо поработала, — говорит Вова. — Молодец.

— Деньги, — говорю я.

Мужики переглядываются. Смеются.

— Деньги, — повторяет Вова. — Пятерку давали?

— Больше, за такое по пятерке с каждого — я сажусь.

— Пять, — он лезет в карман. Достает купюру. Бросает на стол. Я тянусь к деньгам. Но Серёга накрывает их рукой.

— Погоди, — говорит он, явно торгуясь. — Это тебе Вова обещал. А я и Колян, что тоже должны тебе? Может за 5-ть договоримся?

— Так, я уже заплатил, — огрызается Вова.

— Так она 15-ть хочет — вмешивается  Коля. — с нас ещё…

— Я свою долю дал, — Вова встаёт. Лицо краснеет. Вены на шее вздуваются. — Вы и докладывайте, а не торгуйтесь.

— Вован, ты ж вроде обещал, что это подарок, — говорит Серёга. — Может ты и докинешь? 

Начинается непонятный разговор, они кричат. Немного страшно, они пьяные, не хочу в их разборки лезть. Тычут друг в друга пальцами. Ругаются. Пивные бутылки опрокидываются на стол. Я смотрю на деньги. На столе — больше, чем пять. Там купюр семь, они видимо на пьяную голову и сами забыли, что у них деньги на столе лежат…

Я тянусь. Хватаю. Сую в сумочку — она лежит на полу, у дивана.

— Эй! — удивленно говорит Вова. — Ты че делаешь?

Я вскакиваю. Бегу к двери.

— Это ж наше бабло, нахуя  ты его на стол положил, идиот — за спиной топот.

Я распахиваю дверь. Выбегаю на лестницу. Темнота. Холод. Ступени скрипят под ногами.

— Блять, говорил вам заплатите, дебилы! 

Я бегу вниз. Ноги скользят на ступенях. Платье — я оставила платье. Я голая. Только сумочка в руке, прижатая к груди.

Выбегаю на улицу. Темнота. Ни одного фонаря. Только звёзды над головой, равнодушные и холодные.

За спиной — хлопок двери. Мат.

— Стой, вернись, дадим тебе сколько обещали!

Я бегу.

Я не оглядываюсь.

Улица. Заборы. Собака лает где-то вдалеке. Я бегу, не зная куда. Главное — подальше от этого дома.

Мужики отстали. Их голоса стихают. Но я всё бегу.

Останавливаюсь, когда сил не остаётся. Прислоняюсь к забору. Дышу тяжело, судорожно. Лёгкие горят. Вокруг — темнота. Ни души. Я голая с сумкой руках. Смотрю на небо. Звёзды. Луна, почти полная, заливает всё серебристым светом. До рассвета ещё несколько часов. Мне нужно добраться домой. Голой. Через весь поселок.

Я отталкиваюсь от забора. Иду.

Сумочка прижата к груди. В ней — деньги. Чужие деньги. Украденные деньги. Главное — они мои теперь.

Я ускоряю шаг.

Дом. Мне нужно добраться до дома. До рассвета. Пока никто не увидел.