Атипичная зона 

Орочимару не колебался ни секунды.

Плотная и неравномерно пульсирующая душа — притягивала его взгляд сильнее, чем любая из виденных ранее. Кристаллическое вкрапление на её оболочке мерцало в собственном ритме, не подчиняясь пульсациям самой души. Это было необычно - а значит интерессноо…

«Я поглощу тебя, — мысленно повторил он. — И узнаю, что ты такое».

Он потянулся к ней, и в тот же миг душа резко дёрнулась, словно почуяла опасность. Она сорвалась с места и метнулась в сторону, прочь от него, прочь от его протянутого сознания.

— Бежишь? — мысленно усмехнулся Орочимару. — Тебе это не поможет.

И он бросился следом.

Погоня в этом пространстве не походила ни на что из того, что он испытывал раньше. Не было ни ветра, ни земли под ногами, и не было хриплого дыхания. Только воля, натянутая, как струна, и расстояние, которое сокращалось, когда он хотел, и увеличивалось, когда цель ускользала.

Душа петляла. Ныряла в густые сгустки дымки, выскакивала с другой стороны, пыталась затеряться среди роя обитателей этого “мира”. Орочимару не отставал. Он чувствовал каждое движение и колебание дичи, каждую отчаянную попытку уйти.

«Она не просто реагирует, — понял он. — Она думает. Просчитывает траекторию. Пытается меня обмануть».

Это было непохоже на инстинктивное бегство орка или покорность эльфийки. Эта душа обладала волей.

— Тем лучше, — прошептал он.

В один миг он сократил расстояние, и настиг её, обхватил своим сознанием — и в тот же миг ощутил ответный удар.

Чужая душа понимая что уже не сможет убежать – пошла в контратаку. Она буквально вгрызлась в его суть, пытаясь разорвать и навредить противнику. Её воля была плотной и холодной — как сталь, что-то чуждое всему, с чем он сталкивался раньше.

Орочимару не отступил.

«Ты хочешь поглотить меня?» — мысль прозвучала почти с удивлением. «Амбициозно».

Серо-фиолетовая дымка была везде. Она не двигалась, не дышала, не меняла оттенка — просто была. Вечная, бесконечная, равнодушная.

Орочимару парил в ней уже… сколько? Он потерял счёт времени. Здесь не было ни солнца, ни луны, ни смены дня и ночи. Только он, его сознание, упакованное в сгусток чистой воли, и бескрайняя пустота вокруг.

«Любопытно, — думал он, медленно дрейфуя в одном направлении. — Я чувствую себя… целым. Но при этом чего-то не хватает».

Он попытался вспомнить лицо Цунаде. Не её силуэт, не цвет волос — именно лицо. То, каким оно было шестьдесят лет назад, когда они стояли плечом к плечу против Ханзо Садзо, когда получили титул «Трёх легендарных ниндзя».

Ничего. Пустота. Он знал, что она была его напарницей. Знал, что они вместе сражались. Знал, что потом их пути разошлись. Но то, что связывало их тогда — тепло, доверие, что-то ещё — всё это исчезло, словно его и не было.

«Эмоции, — понял Орочимару. — Моя душа теряет эмоциональные привязанности».

Он не испугался. Страх тоже был эмоцией, и его оставалось всё меньше. Он просто констатировал факт, как учёный, отмечающий изменения в подопытном образце.

Следом за эмоциями начали стираться ранние воспоминания. Он всё ещё помнил, что его родители погибли на миссии. Но лица отца и матери — они расплывались, превращались в маски без черт. Их голоса — те, что когда-то звучали в его голове — замолкли.

«Я превращаюсь в чистую сущность, — подумал он без горечи. — Если так пойдёт дальше, от меня останутся только воспоминания. А потом — ничего».

В его восприятии блеснула какая-то точка. Ещё одна. Десятки. Сотни.

Точки были повсюду. Некоторые застыли неподвижно, другие медленно дрейфовали, третьи пульсировали слабым, угасающим светом.

«Души, — понял Орочимару. — Я здесь не один».

Он приблизился к одной тусклой, почти прозрачной душе. Она не реагировала. Застыв в странном оцепенении, словно спящая.

Серый каменный мешок. Ни окон, ни дверей — только герметичные люки, ведущие в такие же серые коридоры. Подземная лаборатория Орочимару была вырублена в толще скалы на глубине, где даже горные породы начинали плавиться от давления. Здесь не было ни солнечного света, ни свежего воздуха — только запах озона, стерильности и гудение чакры запертой в иероглифах фуиндзюцу.

Он стоял перед огромной цилиндрической капсулой из армированного стекла и сплавов, названия которым не знали даже кузнецы Страны Железа. Внутри, медленно покачиваясь в мутноватой питательной жидкости, парило белое, почти идеальное тело. Без единого шрама и морщины. С закрытыми глазами и лёгкой, едва заметной улыбкой, застывшей на губах.

— Красивая игрушка, — прошептал Орочимару, и его раздвоенный язык скользнул по тонким губам. — Сколько лет я шёл к тебе? Десять? Двадцать? Неважно. Сегодня мы покончим с этим фарсом.

Тело в капсуле было его шедевром. Не очередная оболочка, которая рассыплется через три года. Нет. Это был «идеальный сосуд». Теоретически — бессмертный. Практически — сегодня он это выяснит.

Орочимару склонил голову набок, рассматривая своё творение. Длинные чёрные волосы упали на лицо, и он машинально откинул их назад. В тусклом свете лаборатории его кожа казалась ещё бледнее обычного — цвета старого пергамента. Вертикальные зрачки сузились до тонких щелей.

Он усмехнулся. Если бы Цунаде увидела это сейчас, она бы вырвала ему печень и скормила его же змеям. И была бы права — с её точки зрения. Но он всегда шёл другим путём.

Орочимару вернулся в деревню, скрытую в Листве, под конвоем. Нет — не под конвоем. С почётом, но с приставленным надзирателем. Четвёртая Великая Война Шиноби закончилась. Мадара пал. Кагуя — запечатана. Мир, наконец, вздохнул свободно, и в этом новом мире не было места для старого предателя, который ставил опыты над людьми и сбежал, убив Третьего Хокаге.