creator cover Атипичная зона
Атипичная зона

Атипичная зона 

Пишу для своего удовольствия

173subscribers

91posts

About

Начал писать ,от неудовлетворения своих потребностей в сюжетах книг .
Вдохновлялся Экстраординарным Гением. 
Буду стараться выкладывать главы 1-2 раза в неделю. 
Спасибо ,что читаете))

Важные новости.

Всем привет. Хочу поделиться с вами новостями. Последнее время я конкретно выгорел. Желания и сил писать книгу в том же ритме сейчас просто нет. Плюс ко всему на работе начались проблемы, которые высасывают всю энергию.
Поэтому я беру паузу. Графика больше не будет, буду выкладывать новые главы только тогда, когда появится настроение и желание. Но есть и хорошая новость: всё, что я буду писать дальше, будет абсолютно бесплатным.
Спасибо вам огромное за поддержку книги. Мне нужно немного времени, чтобы разобраться с делами и прийти в себя. Обязательно вернусь!
Очень не красиво.
Атипичная зона,
Не стоит. Еще заподозрят в чем то "не хорошем" наши доблестные покемоны.

Прагматик 2. Глава 72,2. Консорциум.

Питер припарковался на Седьмой авеню, съехав в узкий переулок между двумя зданиями. Дождь барабанил по крыше машины, превращая лобовое стекло в мутное месиво из капель и отражений. Он заглушил двигатель и посидел секунду, глядя на вывеску ресторана — тёмно-зелёную доску с золотыми буквами, почти незаметную среди вывесок кофейни и старого книжного магазина. «Уголок». Действительно неприметное место. Питер и сам бы выбрал такое для разговора, который не должен привлечь внимания.
Выйдя из машины, он поправил воротник куртки и быстро пересёк улицу, перепрыгнув через лужу у бордюра. Дождь был мелким, но настойчивым — он успел намочить волосы и плечи, пока дошёл до двери.
Тепло ударило в лицо, смешанное с запахом тушёного мяса и специй, которые доносились из открытой кухни, и лёгкой сыростью, которую принесло с улицы . Питер на секунду задержался на пороге, стряхивая капли с куртки и оглядываясь. Ресторан был небольшим — несколько деревянных столов, приглушённый свет, тихая музыка где-то на грани слышимости. За окнами усилился дождь, превращая улицу в размытое серое полотно. Посетителей было мало: пожилая пара в дальнем углу, мужчина с газетой у стены. Никто не обратил внимания на нового посетителя, кроме официанта.
Колсон сидел у окна, перед ним стояла чашка кофе, уже наполовину пустая. Питер отметил про себя, что он выглядит старше, чем в прошлый раз — под глазами залегли тени, лицо чуть осунулось. Но взгляд оставался внимательным и спокойным. Он сидел расслабленно, спина прямая, руки свободно лежали на столе. Питер направился к нему, лавируя между столами.
Колсон поднялся, когда он подошёл, и протянул руку.
— Спасибо, что пришли, мистер Паркер.
— Называйте меня Питер, — ответил он, отпуская руку и садясь напротив. — И, надеюсь, это не займёт весь день.
Колсон кивнул, принимая это без возражений, и вернулся на своё место. Официант подошёл почти сразу — невысокий мужчина с блокнотом. Питер заказал чёрный кофе без сахара, Колсон попросил принести ещё одну чашку. Когда официант отошёл, за столом повисла короткая пауза. Питер смотрел на дождь за окном, на размытые силуэты прохожих, которые спешили укрыться под зонтами. Колсон не торопился начинать — он давал Питеру время осмотреться, привыкнуть к обстановке. Это была не вежливость. Это была тактика. Питер понимал это и ждал, когда Колсон заговорит первым. Он не собирался играть в игру, где правила задаёт кто-то другой.
— Перейдём сразу к делу, — Колсон отпил кофе и поставил чашку на блюдце. — Мы знаем, что именно вы стоите за устранением Фиска и других организованных преступных групп. Мы до сих пор отмечаем повышенную активность правоохранительных органов — вы явно продолжаете делать то, что делали. И хоть вы почти не оставляете следов, для моей организации это не имеет значения. При желании проблему можно найти.
Ура. на автора жестоко напала муза. История вновь набирает оборотыrocket

Прагматик 2. Глава 72,1. Приглашение.

Утро пятнадцатого марта началось для Питера с растворимого кофе из автомата на третьем этаже. Он поднялся ни свет ни заря, чтобы закончить отчёты до того, как проснутся остальные. Солнечный свет заливал кабинет через широкое окно с видом на «Прометей-Сити». Обстановка здесь была строгой: длинный стол из тёмного матового стекла, несколько кресел с чёрной обивкой, встроенные в стену стеллажи без единой лишней вещи на полках. Единственным ярким пятном оставалась голографическая панель в углу, где мерцали визуальный интерфейс «Арахны». Тишину нарушало лишь постукивание по клавиатуре. На столе стоял моноблок последней модели Stark Industries — компания закупила партию таких устройств ещё до официального релиза, воспользовавшись партнёрством с Тони. Рядом лежал блокнот, куда он периодически вносил заметки.
Питер открыл вкладку с отчётами по «Цифровому муниципалитету». Проект уже охватил весь Нью-Йорк — от Адской Кухни до отдалённых районов Квинса. На экране светилась статистика: уровень уличной преступности снизился на 36%, количество обращений граждан в муниципальные службы выросло втрое. «Карьерный мост» уже трудоустроил тысячи людей, и Питер прокручивал графики, отмечая пики активности. Они совпадали с запуском платформы в новых районах — Квинс дал всплеск в январе, Бронкс — в феврале. Он сделал пометку в блокноте: «Но нужно больше данных по отдалённым районам — там интеграция идёт медленнее. Возможно, проблема в доступности или в понимании механизмов работы платформы».
Он переключился на следующую вкладку — данные по «Карьерному мосту». Этот проект начинался как скромная база вакансий для молодёжи из неблагополучных районов, но за год вырос в полноценную платформу для поиска работы. Приложение охватило почти весь Нью-Йорк, а его доля на рынке США приближалась к 11%. В базе числилось больше двухсот тысяч активных резюме, и каждый день через платформу проходило около трёх тысяч собеседований. 
Питер вспомнил разговор с Гарри, который состоялся две недели назад. Гарри тогда листал финансовую сводку, и на его лице читалось сомнение. Он отложил планшет, постучал пальцем по столу и произнёс:
— Пока проект приносит только расходы. Репутация — это хорошо, но нам нужно думать о монетизации. Мы не можем бесконечно дотировать его из прибыли игрового подразделения. Рано или поздно совет директоров задаст вопросы. Я дам команде Nexus задание проработать варианты. Пусть ищут решения, которые не убьют идею, но заставят проект окупаться.
После обсуждения с командой Nexus решение нашлось: соискатели пользовались платформой бесплатно, а платная подписка вводилась для работодателей. Она открывала приоритетный доступ к базе кандидатов — первые 24 часа перед публикацией. Расширенную аналитику по рынку труда, которую готовила «Арахна»: средние зарплаты по отраслям, конкуренция за конкретные позиции, прогнозы по востребованности специальностей. Целевой поиск по навыкам, опыту и результатам когнитивных тестов. Интеграцию с внутренними системами компании для автоматического скрининга резюме.

Прагматик 2. Глава 71,2. Железный пациент.

Ресторан «Ла Скала» прятался в пригороде Нью-Йорка, на берегу залива, среди старых дубов и увитых плющом каменных стен. Двухэтажное здание с тёмно-зелёным навесом выглядело скромно, почти незаметно. Тони приехал первым — водитель высадил его у входа и уехал парковаться. Столик был забронирован заранее, и метрдотель, узнав Тони, коротко кивнул, провожая к месту у панорамного окна. Никаких вопросов, никаких автографов. Тони ценил это.
Внутри было тихо. Не так, как в ресторанах Манхэттена, где шум стоит стеной и приходится повышать голос, чтобы тебя услышали. Здесь звуки растворялись в мягкой тишине: приглушённый свет ламп, музыка где-то на грани слышимости, редкий звон бокалов. Растения стояли повсюду — высокие фикусы в глиняных горшках у стен, плющ, спускающийся с потолочных балок, орхидеи на подоконниках. В воздухе пахло базиликом и свежим хлебом. Посетителей было мало: пожилая пара в углу, двое мужчин в деловых костюмах у дальнего стола. Никто не смотрел в его сторону.
Официант принёс воду и чёрный кофе, поставил на стол, молча удалился. Тони раскрыл меню, пробежал глазами по строчкам. Паста, ризотто, антипасти, морепродукты… Он перевернул страницу, потом ещё раз. Чизбургера не было. Тони вздохнул и пробормотал себе под нос, не обращаясь ни к кому конкретно:
— Тут нету чизбургера. Минус звезда Старка.
Он закрыл меню и отложил его в сторону. Взял чашку, сделал глоток. Кофе был крепким, без горечи, и это немного улучшило настроение. Прошла минута, две. Тони начал постукивать пальцами по столу — не от нетерпения, просто руки всегда должны быть в движении. Мысли сами собой вернулись к работе.
Броня Mark IV всё ещё существовал только в виде чертежей и голографических моделей. Он хотел сделать ее легче, но не в ущерб прочности. Титан давал жёсткость, но был тяжёлым. Углеволокно выигрывало в весе, но проигрывало в термостойкости. Он думал о композитной структуре — слоистой, как у бронежилетов, но с градиентом плотности. Внешний слой — твёрдый, для защиты от баллистики. Средний — вязкий, гасящий удары. Внутренний — мягкий, амортизирующий. Он уже набросал схему, но не был уверен в пропорциях. Нужны тесты.
Система охлаждения тоже требовала переработки. Репульсоры грелись при длительном использовании, ему приходилось снижать мощность, чтобы не перегреть контуры. Он думал о микроканалах с жидким металлом — галлием или сплавом на его основе. Жидкий металл отводил бы тепло быстрее, чем воздух или специальная жидкость, и не замерзал бы на высоте. Но нужно было решить проблему с насосами. Микронасосы были ненадёжны, а обычные — слишком громоздкими. Он вспомнил о пьезоэлектрических насосах, которые использовались для медицинских имплантов. Может быть, адаптировать?

Глава 71,1. Новое сердце.

Мастерская в Малибу занимала весь первый этаж особняка — огромное пространство с панорамными окнами от пола до потолка, выходящими на океан. Утренний свет заливал бетонный пол, отражался от стеклянных поверхностей голографических панелей, скользил по разобранным прототипам брони, разложенным на стальных столах. В воздухе стоял запах машинного масла и озона от систем очистки, смешанный с едва уловимым ароматом свежесваренного кофе, который Джарвис готовил автоматически каждое утро. Гул оборудования — серверов и систем охлаждения — был ровным и привычным, как дыхание огромного технологического исполина.
Тони Старк лежал на специальном медицинском ложе в центре мастерской. Ложе было спроектировано им самим: титановый каркас, мягкие сегменты, встроенные датчики, способные отслеживать десятки параметров одновременно. Он лежал раздетый по пояс. В центре груди светился палладиевый реактор — от него во все стороны расходились тёмные прожилки, похожие на трещины в мраморе. Они покрывали грудь, поднимались к шее, спускались к рёбрам, захватывая всё больше пространства. Тони смотрел на них в отражении медицинского зеркала на подвижной стойке рядом, и его лицо оставалось мрачным. Он выглядел уставшим — тени под глазами стали глубже, скулы заострились, но взгляд оставался острым, цепким.
На подвижной платформе справа от ложа, закреплённый в специальном стенде, лежал новый реактор. Треугольной формы, с гладкими гранями, он выглядел как ювелирное изделие. Бело-синее свечение пульсировало внутри, ровное и яркое. Тони спроектировал его сам — от первой схемы до последнего винта, и стенд для тестирования тоже был его работой. Он хотел убедиться, что новый реактор не подведёт.
— Джарвис, — сказал Тони, не отрывая взгляда от зеркала, — запускай итоговый тест. Сравни с предыдущей моделью.
Голос Джарвиса прозвучал из динамиков, встроенных в потолок.
— Запускаю, сэр.
Реактор на стенде загорелся ярче, и данные побежали по голографическим экранам, развернувшимся в воздухе. Тони следил за цифрами, но думал о Пеппер. Он сам позвал её — набрал номер, не особо объясняя причин, попросил приехать. Он позвал её сам. Не знал зачем. Просто хотел, чтобы кто-то был рядом. Возможно, он хотел, чтобы она увидела. Чтобы стала свидетелем того, как старый Тони Старк, отравленный собственным сердцем, уступает место новому — тому, кто больше не умрёт от своих же разработок. Это был шаг в новую жизнь. И он не хотел делать этот шаг один. С той, с кем хотел бы провести следующие десятилетия. Он это чувствовал. Просто ещё не понимал.
Прожилки стали слишком заметными. Скрывать дальше не получится.
Усе супер
Диалоги со Старком изначально были как-то поживее диалогов основной команды, так что вот так сходу не скажешь. Ждем-с продолжения, с нетерпением
Андрей, после вашего комментария, задумался. Возможно Старк более интересный для меня герой, и я его лучше прописал характер. Надо переработать анкеты команды и сделать для каждого более подробную анкету персонажа.

Прагматик 2. Глава 70. Шёлк.

Операционный блок «Альфа-2» скрывался за серией герметичных дверей и биометрических замков, которые могли открыть четыре человека. Питер спроектировал его именно так. Потому, что знал: если что-то пойдёт не так, эти стены должны выдержать существо, способное пробить бетонную плиту толщиной в пару сантиметров. Армированный бетон, стальные панели, система вентиляции, способная заполнить помещение седативным газом за секунды. Он позаботился об этом заранее.
Теперь, стоя у бронированной прозрачной перегородки, он смотрел на пятого примата — макаку-резус весом чуть больше шести килограммов, — лежащего на животе на титановом операционном ложе. Широкие мягкие ремни охватывали грудь и конечности, прижимая тело к поверхности. Голову фиксировали специальные зажимы, обеспечивающие точное позиционирование катетеров и защиту нейрофильтра. Под ложем размещалась система жизнеобеспечения и оборудование для отслеживания показателей.
Примат дышал ровно и глубоко, не проявляя признаков пробуждения. Седативный имплант и нейрофильтр работали в штатном режиме, погрузив мозг в состояние, близкое к медикаментозной коме. На голографическом дисплее слева от ложа выводились текучшее данные, которые дублировались на экран в соседнюю комнату. Всё в пределах нормы для примата под седативами.
Оборудование вокруг стола впечатляло. Восемь манипуляторов разработанные Октавиусом нависали над ложем, каждый — с точностью позиционирования до сотой доли миллиметра. Они были подключены к системе микроинфузии, подающей сыворотку волнообразно, с программируемой скоростью. Справа, на подвижной платформе, стоял излучатель «Живого Света» — компактный реактор холодного синтеза в защитном кожухе, разработка Ивана и Антона Ванко. Система линз и отражателей позволяла направлять биопозитивное излучение на тело подопытного.
Слева от ложа, ближе к стене, возвышалась массивная установка «Oscorp VitalStream» — полтора метра в ширину, метр в глубину, почти два в высоту. Единая система непрерывного анализа крови, подключённая к примату через артериовенозный катетер. Она включала модуль автоматического забора и подготовки крови, модуль непрерывного мониторинга с задержкой менее десяти секунд, модуль периодического расширенного анализа и нейросеть, дающую прогноз на реакции за минуты до клинических проявлений.
За стеклом, от операционной, готовились остальные. Гвен стояла у главной консоли, проверяя последние параметры. Она была тихой с самого утра, говорила только по делу. Коннорс стоял слева, скрестив руки на груди, разглядывая дисплей VitalStream со смесью профессионального восхищения и осторожности. Отто сидел за меньшей консолью справа, контролируя работу нейрофильтра.
Первым заговорил Коннорс.
— Я читал отчёты об этой системе, — сказал он, кивая на VitalStream, — закрытая разработка Oscorp, они разрабатывали её годами. Непрерывный анализ крови — это удивительная технология, позволяющая отслеживать процедуру в режиме реального времени.
Гвен не оторвалась от консоли.
— Гарри передал нам это оборудование в рамках партнёрства компаний. Вместе с несколькими другими позициями, которых у нас не было.
— А он не спрашивал, для чего она нам?
— Ему не нужно спрашивать. Он и так знает над чем мы работаем.
Питер отметил лёгкую резкость в её голосе. Гвен с самого начала не любила эту секретность. Гарри знал о проекте «Шёлк» в общих чертах, но не знал деталей. У Гарри и без этого хватало работы.
Октавиус, молчавший до этого, поднял голову.
— Фильтр активен и работает. Уровень подавления сенсорной активности — девяносто процентов. Примат в глубоком сне, но мозг продолжает на минимальном уровне обрабатывать информацию. Если что-то пойдёт не так, я увижу это первым.
— Что значит «не так»? — спросил Питер.
— Скачок нейронной активности, который фильтр не сможет подавить. Судорожный приступ. Или внезапное падение эффективности фильтрации. Порог адаптивный, нейрофильтр обучается на паттернах мозга, но он не идеален. У нас есть окно примерно в три секунды, прежде чем имплант сможет компенсировать неожиданный всплеск.
Питер взглянул на основание черепа примата, где был установлен нейрофильтр. Устройство размером с ноготь большого пальца, но за ним стояли месяцы работы. Октавиус адаптировал алгоритм от своего интерфейса манипуляторов — тот же принцип зеркального обучения, что позволял системе подстраиваться под моторную кору пользователя. Фильтр отслеживал сенсорный ввод и подавлял избыток, оставляя только то, что мозг мог обработать без перегрузки. Без него сыворотка залила бы чувства примата сырыми данными — прикосновения, звуки, зрение, запахи, — пока нейронные пути не замкнулись бы.
В основании черепа примата стоял имплант — седативная капсула и заряд в одном корпусе, подключённые к приёмнику, который срабатывал по сигналу с пульта наблюдателей. Устройство разработал Октавиус после того, как команда проголосовала за усиление мер безопасности. Питер не участвовал в проектировании, только утвердил спецификацию.
— Если что-то пойдет не так – подадим сигнал, — сказал Коннорс, не отрывая взгляда от монитора. — Три секунды. Дальше — либо седативное, либо заряд.
Питер кивнул и больше к этой теме не возвращался.
Гвен выпрямилась и посмотрела на остальных.
— Все параметры в норме. VitalStream работает. Установка «Живого Света» сможет сразу выйти на пиковую мощность. Манипуляторы откалиброваны. Можем начинать, когда скажешь.
Питер сделал вдох. Он ждал этого момента — с тех пор как третий и четвёртый показали, на что способен «Живой Свет». Они отточили протокол, протестировали каждый компонент, прогнали симуляции, пока малейшие огрехи не были сведены к минимуму.
— Начинайте, — сказал он.
Гвен коснулась консоли. Манипуляторы ожили, их движения были плавными и точными. Восемь игл одновременно вошли в тело примата — четыре в позвоночник, по одной в каждый крупный нервный узел, две в бедренные мышцы. Кожа под иглами натянулась и тут же расслабилась. Система микроинфузии запустила запрограммированную последовательность — медленный ритмичный пульс, который подавал сыворотку волнами, имитируя естественные колебания метаболизма. Излучатель «Живого Света» включился, и излучение, идущее от реактора, медленно выросло, заполняя камеру мягким невидимым потоком. VitalStream выдал ровный поток данных, цифры слегка сдвинулись, когда сенсоры адаптировались к току крови через катетер.
Первые минуты ничего не менялось. Сыворотка поступала медленно, подстраиваясь под естественные ритмы организма. Из точек введения она распространялась по тканям разными путями: из спинномозговой жидкости поднималась к нервным узлам, из мышц уходила в кровоток. «Живой Свет» омывал тело мягким невидимым излучением, его эффект был невидим глазу, но виден в данных.
Потом цифры начали двигаться.
— Глюкоза падает, — сказала Гвен, не отводя взгляда от дисплея, — лактат растёт. Умеренно, ничего критичного. Электролиты смещаются.
VitalStream сработал автоматически: добавил в кровь глюкозу, удерживая уровень в безопасных границах. Коннорс следил за этим по отдельному графику.
— Маркеры воспаления слегка повышены. Цитокинового шторма нет. — пробормотал Коннорс, не расслабляясь. Питер видел напряжение в его плечах, в том, как пальцы постукивали по предплечью.
На экране появились первые признаки перестройки. Мышечные волокна начали утолщаться — «Арахна» вывела трёхмерную модель, и на ней было видно, как сателлитные клетки отделяются от оболочек и сливаются с существующими волокнами. В костной ткани остеобласты уже откладывали новый минеральный матрикс — плотность кортикального слоя медленно росла. Под кожей, в дерме, формировались микроскопические сенсиллы, похожие на паучьи волоски. Всё это происходило без внешних проявлений. Изменения шли изнутри, и пока их можно было увидеть только на голографических моделях и в цифрах VitalStream.
— Сколько до первой фазы интеграции? — спросил Питер.
— Двенадцать минут, — ответила Гвен, — сыворотка достигнет нервных узлов к тому времени. Тогда настанет время для работы нейрофильтра. Сенсорные пути начнут меняться, и фильтру придётся адаптироваться в реальном времени.
Питер кивнул и повернулся к стеклу, наблюдая за телом примата. Визуальных изменений не было. Сыворотка работала на клеточном уровне, переписывая инструкции, управляющие тем, как тело строит и восстанавливает себя. Изменения станут заметны позже, после завершения фазы интеграции. Пока единственным доказательством были цифры.
— Расскажи о предыдущих, — сказал Питер, — я читал отчёты, но хочу услышать от вас.
Гвен переглянулась с Коннорсом, потом с Октавиусом. Оба молчали, поэтому она заговорила.
— Первый примат получил инъекцию, без излучения. Сыворотка сработала, но сенсорная перегрузка ударила раньше, чем фильтр успел адаптироваться. Изначально мы выставили фильтр на тридцать процентов подавления. Этого не хватило. Примат проснулся, разнёс половину оборудования и почти выломал дверь, прежде чем мы активировали седативный имплант. Имплант не сработал — изменения уже повлияли на то, как его тело обрабатывало химические вещества. Пришлось использовать взрывной заряд.
Она замолчала. Голос прозвучал ровно.
— Мы потеряли первого испытуемого. И поняли, что порог фильтрации должен быть намного выше.
Коннорс продолжил.
— После этого мы держали всех подопытных в глубоком сне во время процедуры. И подняли порог подавления до семидесяти–девяносто процентов. Второй и третий приматы получили разные дозы и настройки фильтра — семьдесят и восемьдесят пять процентов — но без излучения. Результаты стабильные, но слабее. Увеличение силы в три-четыре раза. Регенерация в пять раз. Ничего по сравнению с тем, что мы планируем сейчас.
— Четвёртый был первым с «Живым Светом», — сказала Гвен, — разница очевидна. Усвоение сыворотки ускорилось почти на сорок процентов. Интеграция генов прошла чище — меньше побочных эффектов, меньше клеточного стресса. Субъект проснулся менее чем за сутки вместо трёх дней, как у предыдущих. И физические изменения оказались более выраженными. Увеличение силы в пять-шесть раз. Регенерация в восемь раз. Никакой агрессии, никакой сенсорной перегрузки.
Питер читал эти цифры. Но слышать их описание — слышать вес того, что они узнали, — было иначе. Четвёртый примат стал прорывом. Пятый должен был стать кульминацией.
— И теперь мы делаем полный протокол, — сказал он.
— Да, — подтвердила Гвен, — Все компоненты работают вместе, плюс максимальная безопасная доза сыворотки.
Она посмотрела на него.
— Это оно, Питер. То, ради чего мы работали.
Питер не ответил. Он смотрел на дисплей VitalStream, где цифры продолжали смещаться. Глюкоза стабилизировалась. Лактат начал падать. Маркеры воспаления оставались повышенными, но тенденция шла вниз. Тело адаптировалось после введения сыворотки.
И где-то в глубине сознания тихий голос напомнил, что это только начало. Примат изменится. Данные будут проанализированы. А потом, если всё пойдёт по плану, они перейдут к следующему шагу.
Испытание на человеке.
— Продолжайте мониторинг, — сказал он, — я хочу знать в ту же секунду, когда что-то изменится.
Гвен кивнула и вернулась к консоли. Коннорс возобновил молчаливое наблюдение. Октавиус следил за данными фильтра, его пальцы скользили по панели, корректируя параметры в реальном времени.
Питер стоял у стекла, глядя на спящего примата. В комнате было тихо, только гул вентиляции и мягкое попискивание оборудования. Снаружи, в мире наверху, было обычное февральское утро. Люди шли на работу, пили кофе, жаловались на погоду. Никто не знал, что происходит на трёх уровнях под «Прометей-Сити». Никто не знал, что они строят.
Питер намеревался сохранить это в тайне. Пока.
Прошло около получаса. Питер заметил — сначала на голографической модели, затем на примате. Мышцы под кожей начали подёргиваться. Мелко, почти незаметно, как будто под шерстью пробегали волны. Сначала на предплечьях, затем на бёдрах, потом по всему телу.
— Что это? — спросил он.
Гвен подошла к голографическому экрану и вывела трёхмерную схему. Диаграмма развернулась в воздухе, медленно вращаясь.
— Финальная перестройка мышц, — она указала на схему, — первая фаза интеграции прошла. Сейчас идёт этап, когда мышечные волокна закрепляют изменения. Сателлитные клетки сливаются с волокнами, каждое получает новое ядро. Отсюда подёргивания. Плюс параллельно продолжается изменение нервной ткани — миелинизация идёт волнами, и это тоже даёт мышечные реакции.
— Это нормально?
— Для этой стадии — да. Во время предыдущих процедур зафиксировано то же самое. Если подёргивания станут судорогами — тогда проблема. Пока всё в пределах.
Питер подошёл ближе к экрану и стал рассматривать схему. Он знал эти данные, но сейчас, глядя на живого примата, они воспринимались иначе.
— Расскажи, как это работает на клеточном уровне.
Гвен переключила схему на детализацию мышечной ткани.
— После активации генов в клетке начинается усиленный синтез белка. Рибосомы растут, митохондрии размножаются, мембраны образуют больше складок. Цитоскелет перестраивается — филаменты плотнее и эластичнее. В мышцах это проявляется  в сливании сателлитных клеток с волокнами, миостатин подавляется. Рост идёт быстрее, чем при любой тренировке.
— А нервная ткань?
— Параллельно. Нейроны образуют больше связей, проводящие пути покрываются более плотным миелином. Это ускоряет передачу сигналов. Но пока миелинизация идёт, нервные окончания работают нестабильно — отсюда дополнительные подёргивания.
— Что в данном случае делает «Живой Свет»?
— Мы не до конца понимаем все механизмы его работы. Но то, что смогли понять: он усиливает цитохром c-оксидазу в митохондриях, повышает выработку АТФ. Умеренный рост активных форм кислорода запускает сигналы роста и репарации. Отсюда ускоренное усвоение сыворотки и более чистая интеграция.
Питер отошёл от экрана и посмотрел на примата за стеклом. Подёргивания не прекращались, но и не усиливались.
— То есть на клеточном уровне «Шёлк» настраивает существующие программы на новый режим.
— Именно. Геном получает новые последовательности, эпигеном меняет доступность генов, митохондрии дают энергию, цитоскелет — прочность. Нейрофильтр и «Живой Свет» работают как регуляторы, которые не дают процессу выйти из-под контроля.
Гвен вернулась к консоли и вывела данные в реальном времени.
— Посмотри на пятый график — показатели обновляются каждую секунду. Это итог всей нашей работы.
Питер смотрел на обновляющиеся цифры — всё в пределах нормы. Подёргивания мышц на экране «Арахны» выглядели как ритмичные волны, расходящиеся от позвоночника к конечностям.
— Контролируемое усиление, — сказал он, — все системы штатно, отклонений нет.
— Да, — Гвен встала рядом, — и теперь можно думать о следующем шаге.
Питер посмотрел на примата за стеклом.
— О человеке.
Пауза. Все четверо смотрели на спящего примата. «Арахна» продолжала выводить данные.
Примат №5 всё ещё находился в глубоком сне за стеклом — тело медленно перестраивалось, мышцы наливались под кожей, кости уплотнялись, но внешне это было почти незаметно. Только VitalStream фиксировал изменения: плотность костной ткани росла, уровень миоглобина в крови поднимался, метаболические маркеры смещались в сторону, характерную для усиленного обмена веществ.
Питер стоял у стекла, скрестив руки на груди. Он не садился с самого утра.
Коннорс, сидевший в своем кресле, покачал головой.
— Приматы — это не человек. То, что работает на макаке весом шесть килограммов, может не сработать на человеке весом семьдесят. Или сработать иначе. Физиология и иммунный ответ у нас другие.
Октавиус откинулся на спинку стула и потёр глаза. Он работал с данными фильтра почти пять часов без перерыва и выглядел уставшим, хотя голос оставался ровным.
— Технически мы готовы. Введение сыворотки отработано, нейрофильтр можно адаптировать под человеческий мозг. Осталось решить, как именно проводить процедуру.
Питер молчал. За стеклом примат глубоко вздохнул — VitalStream зафиксировал всплеск нейронной активности, затем снова стабильность. Дыхание ровное, глубокое. Сон без сновидений.
В голове Питера всплыл образ. Кадр из фильма о Капитане Америке: Стив Роджерс в капсуле, провода, вита-лучи, струящиеся по телу. Он видел этот фильм в прошлой жизни. Тогда это казалось фантастикой. Теперь он стоял в подземной лаборатории, глядя на примата, который прошёл через процедуру, похожую на процедуру из фильма.
— Я думаю, нам нужно всё объединить в одну систему, — сказал он, не отводя взгляда от примата, — капсулу.
Гвен подняла бровь и повернулась к нему.
— Капсулу?
— Да. Герметичную капсулу, с датчиками, возможностью регулировать температуру, влажность, излучение, скорость введения сыворотки. Всё в реальном времени. Плюс полная изоляция от внешних раздражителей. Всё оборудование, которое мы используем, интегрированное в одну капсулу.
Октавиус наклонился вперёд, и в его глазах загорелся огонёк интереса. Он заговорил быстрее обычного, как всегда, когда идея захватывала его целиком.
— Герметичный корпус, два куба внутреннего объёма. Многослойные стенки — композит, экранирование, биосовместимый слой. Замкнутый цикл жизнеобеспечения: регенерация воздуха, влажность, отвод тепла. Датчики по периметру — температура, давление, состав газовой смеси, излучение. Автоматика реагирует быстрее оператора. Микроинфузия встроена в ложемент, катетеры подключаются до закрытия. Нейрофильтр адаптировать под человеческий череп. И прозрачные панели — мне нужно видеть, что происходит внутри.
Он замолчал, будто сам удивился, сколько всего успел продумать за эти секунды.
Коннорс кивнул, но ничего не сказал сразу. Он смотрел на голографическую модель капсулы, которая всё ещё вращалась над столом, и, казалось, прикидывал что-то про себя.
— Я помогу с биологией, — сказал он наконец, — протоколы подготовки, контроль интеграции. Но капсулу нужно проектировать с учётом физиологии. Иначе получится клетка, а не инкубатор.
Гвен перевела взгляд с одного на другого, потом посмотрела на Питера.
— Мы всё сделаем. Но у нас есть проблема. Излучатель «Живого Света» создали Ванко. Они не знают о «Шёлке». Если мы хотим встроить излучатель в капсулу, нам нужно подключить их к проекту. Хотя бы к технической части.
Питер задумался. Он смотрел на примата за стеклом, но видел другое. Он видел Ивана Ванко, каким тот был в день их первой встречи — напряжённым, недоверчивым, ожидающим подвоха. Иван изменился за эти месяцы. Начал становится частью команды, пусть и на своих условиях. Но «Шёлк» был другим уровнем доверия. Сыворотка, изменяющая человека на генетическом уровне, — это уже серьезно. Это то, что Иван мог понять неправильно. Или, что хуже, понять правильно и отказаться.
Пауза затянулась. Питер выдохнул.
— Хорошо. Но с условиями. Сначала они подписывают документы о неразглашении. Полный пакет, как у вас.
Он посмотрел на Октавиуса и Коннорса.
— Гвен, ты сама с ними переговоришь. Объяснишь, что после подключения к этому проекту они уже не смогут просто уйти.
Гвен кивнула, но ничего не сказала.
Питер перевёл взгляд на Коннорса и Октавиуса.
— Вы оба уже подписали такой документ. И я надеюсь, вы помните, что не стоит где-то болтать о том, что здесь происходит.
Коннорс и Октавиус переглянулись. Как люди, которые понимают друг друга без слов. Октавиус слегка пожал плечами. Коннорс едва заметно кивнул.
— Я поговорю с ними завтра, — сказала Гвен, — думаю, они согласятся. Технология им будет интересна.
Питер кивнул.
— Тогда остаётся один вопрос — как назвать капсулу.
Все замолчали. Голографический экран показывал трёхмерную модель будущей капсулы — «Арахна» набросала примерную конструкцию: цилиндрическая камера, кольца датчиков, система подачи сыворотки, встроенный излучатель «Живого Света». За стеклом примат глубоко вздохнул — VitalStream зафиксировал очередной всплеск активности.
Октавиус заговорил медленно, глядя на модель.
— Может, «Кокон»? Внутри происходит трансформация. Организм перестраивается, как гусеница в бабочку. Только мы контролируем процесс.
Он помолчал и добавил, почти про себя:
— И ещё это в тему. Паук плетёт кокон для потомства. Или для жертвы. У нас сыворотка на паучьей ДНК — так что название само просится.
Питер повторил слово про себя. «Кокон». Оно звучало правильно. Не пафосно, не слишком технически. Просто и точно.
— Мне нравится, — сказал он тихо, — это отражает суть.
Гвен кивнула.
— Тогда «Кокон». Официальное название — «Капсула биологической интеграции "Кокон"».
Она записала название в планшет и отложила его в сторону. Затем посмотрела на Питера, и её лицо стало серьёзным.
— Нам нужен доброволец.
Питер встретил её взгляд.
— Кто-то, кто пройдёт процедуру первым, — продолжила Гвен, скрещивая руки на груди, — мы не можем тестировать на людях без согласия и полного понимания рисков. Это должен быть кто-то из нас или кто-то, кому мы доверяем.
— Я буду первым, — сказал Питер.
Тишина. Гвен, Коннорс и Октавиус смотрели на него. Гвен заговорила первой, резко, подавшись вперёд.
— Нет. Даже не думай. Ты — основатель TSH. Ты нужен компании. И это слишком опасно.
Коннорс покачал головой.
— Согласен. Мы даже не знаем, как человеческий организм отреагирует на сыворотку.
Октавиус поднял руку.
— Технически я могу провести процедуру на себе.
Питер покачал головой. Голос прозвучал твёрдо.
— Нет. Я не позволю никому из вас рисковать. Вы — команда. Если что-то пойдёт не так, вы нужны TSH. А я…
Он замолчал на секунду, подбирая слова.
— «Шёлк» — это моё наследие моих родителей. Они начали этот проект. Мечтали о том, чтобы создать нечто, что изменит мир. Я не могу переложить этот риск на кого-то другого.
Пока остальные спорили и приводили контраргументы, Питер думал о другом. Он вспоминал, как должен был стать Человеком-пауком. Экспозиция в Oscorp, генетически модифицированный паук, укус. В не произошедшем прошлом он получил силу случайно. Но он изменил свою судьбу — «Пауколов» перехватил паука, подмена прошла успешно. Он остался обычным человеком. И спустя годы он стоял перед выбором — стать кем-то большим. Только теперь это результат его долгой работы.
«Я получил бы свои силы случайно, от укуса паука. В итоге — я становлюсь им по собственному выбору. Иронично…».
Гвен говорила тихо, в её голосе слышалась тревога, которую она не пыталась скрыть.
— Питер, это слишком опасно. Ты понимаешь, что процедура может занять недели? Изменения организма, долгий период адаптации к новым возможностям. Ты не сможешь просто встать и пойти. Тебе придётся заново учиться контролировать своё тело.
Питер уверенно ответил.
— Я знаю. Но подумай сама. Тот паук должен был укусить меня. Мы перехватили его, изучили, переработали и значительно улучшили первоначальный укус. То, что мы создали, — это не сырая случайность. Это контролируемый, отработанный процесс. По сравнению с той ситуацией, когда меня мог укусить паук без всякой подготовки, рисков сейчас почти нет.
Коннорс нахмурился.
— А если эффект будет неконтролируемым?
— На приматах всё прошло отлично. Нейрофильтр работает. «Живой Свет» стабилизирует. Всё пройдёт успешно. Я уверен в этом. И вы будете рядом.
Гвен смотрела на него, и её голос дрогнул.
— Питер, это слишком опасно…
Питер подошёл к ней и положил руку на плечо.
— Я не собираюсь терять себя. Мы столько работали над этим. Мы проверили всё, что могли. И потом — кто ещё? Мы не можем взять человека с улицы. Это безответственно. Своих друзей подчиненных я не имею права подвергать риску. Остаюсь я.
Долгая пауза. Гвен смотрела на него, потом на Коннорса и Октавиуса. Те молчали.
Гвен выдохнула, с трудом.
— Хорошо. Но сначала мы проверим сыворотку на твоих клетках. Если будут хоть малейшие отклонения — процедура отменяется.
Коннорс кивнул.
— Согласен. Мы возьмём образцы твоих тканей, проведём полное тестирование.
Октавиус поднялся со стула.
— Я начну проектирование «Кокона» завтра. С учётом всех условий.
Питер кивнул и хлопнул в ладоши, хотя звук вышел тихим.
— Договорились. Тогда за работу.
Он вышел из лабораторного блока первым. Дверь за ним закрылась с мягким шипением гидравлики, и он остался в коридоре один. Стены из армированного бетона, мягкий свет потолочных панелей, тишина. Он постоял секунду, прислушиваясь к собственному дыханию, затем пошёл к лифту.
***
Кабинет Питера был тёмным, когда он вошёл. Только настольная лампа горела на столе, отбрасывая круг света на поверхность. За окном простирался ночной город — редкие огни фонарей, тёмные силуэты зданий, ни одной машины на улицах.
Питер не стал включать верхний свет. Он подошёл к окну и остановился, глядя во тьму. Где-то там, на третьем подземном уровне, примат №5 всё ещё спал, и его тело продолжало меняться. Где-то в мастерской Октавиус, возможно, уже набрасывал первые эскизы капсулы. Где-то в лаборатории Гвен проверяла данные.
«Канонично… Я действительно иду по стопам Капитана Америки. Только «Живой Свет» заменил вита-лучи, Коннорс и Октавиус — Эрскина. Подготовка к вторжению — войну. Осознанный выбор — случайный укус».
Он смотрел на своё отражение в стекле — тёмный силуэт, почти неразличимый на фоне ночи.
Он закрыл глаза, и перед ним снова всплыли обрывки воспоминаний из прошлой жизни. Гидра — не самая страшная проблема. У него уже были кое-какие мысли, как её решить. Но вот что действительно сложно — вторжение Читаури. Он помнил Нью-Йорк в огне. Знал, что они приближаются. У него было время подготовиться, снизить риски или даже предотвратить вторжение. Но для этого нужна сила.
«А за Читаури стоит Танос. Вот кто настоящая угроза. Если он придёт… нам понадобятся все ресурсы, союзники и технологии. Я должен быть готов. Для всех, кто мне дорог».
Он открыл глаза. В стекле отразился парень лет двадцати пяти — усталый, сосредоточенный, с горящим взглядом.
Питер отвернулся от окна, подошёл к столу и выключил компьютер. Монитор погас, и комната погрузилась в темноту, разбавленную только светом настольной лампы. Он забрал со стола документы, за которыми заходил, и вышел из кабинета. Дверь бесшумно закрылась за ним.
Утром ему предстояло поговорить с Гвен о тестировании клеток и убедиться, что Ванко согласятся на условия. Начать подготовку к проектированию «Кокона». И убеждать себя, что в том, что ему предстоит, нет ничего опасного.
Но это было утром. Сейчас была ночь, и он шёл по коридору к своей комнате, чтобы поспать несколько часов.

Глава 69,2. Под покровом Геи.

После посадки на частном аэродроме в Нью-Йорке их встретил чёрный внедорожник. Брюс смотрел в окно, наблюдая, как городской пейзаж сменяется промышленной зоной. Он ожидал увидеть что-то заброшенное — старые склады, пустыри, грязь, — но «Прометей-Сити» оказался аккуратным, чистым комплексом. Новые здания, зелёные насаждения, чистые дорожки, фонари вдоль улиц. Город в городе.
Машина остановилась у одного из зданий. У входа их ждал молодой парень с короткой стрижкой и внимательным взглядом. Брюс вышел из машины и посмотрел на парня, стоявшего у входа. Тот выглядел старше своих лет — не подросток, но уже молодой мужчина, которому можно дать и двадцать пять, и двадцать восемь. Совсем не то впечатление, которое складывалось по фотографиям из переписки.
— На фото ты просто выглядишь моложе, — сказал Брюс, — в жизни ты тянешь на все двадцать пять. Может, и больше.
Питер улыбнулся и протянул руку.
— Мне часто это говорят. Питер Паркер, основатель Thunder Science Holdings. Я очень рад лично познакомиться с вами, доктор Бэннер. Ваши работы по гамма-излучению я читал ещё до того, как узнал, что вы… пропали. И я благодарен, что вы согласились приехать. Доверие — это не то, чем я привык разбрасываться, и я ценю, что вы его оказали.
Брюс пожал руку. Рукопожатие было крепким и уверенным.
— Взаимно, мистер Паркер. Я тоже рад познакомиться. Надеюсь на плодотворное сотрудничество.
Питер жестом пригласил войти.
— Пойдёмте, я покажу вам лабораторию. Она называется «Гея» — в честь богини Земли из древнегреческого пантеона. Название получилось достойное: надземные и подземные этажи, серьёзная защита комплекса как снаружи, так и изнутри. Думаю, вам понравится.
 
 
Они вошли внутрь, и Брюс огляделся. Первый этаж был просторным, светлым, но почти пустым — несколько столов, стульев, пустые комнаты. Высокие потолки, панорамные окна, выходящие на территорию «Прометей-Сити». Всё выглядело так, будто здесь только что закончили ремонт и ещё не успели обжиться.
Питер шёл впереди, и его шаги гулко отдавались в пустом пространстве.
— Пока что здесь почти ничего нет, — сказал он, обводя рукой помещение, — мы оставили свободное пространство для оборудования, которое вы выберете сами. Всё заполнится по ходу работы.
Брюс кивнул, но ничего не ответил. Он смотрел по сторонам, пытаясь привыкнуть к мысли, что это место предназначено для него. Слишком чистое, слишком новое, слишком спокойное. За годы бегства он отвык от ощущения, что стены не давят, а пол не качается под ногами.
Лифт в углу коридора выглядел массивным и надёжным, с биометрической панелью вместо кнопок. Питер приложил ладонь, и двери бесшумно разошлись.
— Подземные уровни — основная часть лаборатории, — пояснил он, заходя внутрь, — там всё, что нужно для работы с опасными биологическими материалами. И системы безопасности, которые вы сами предложили.
Брюс вошёл следом, и лифт плавно пошёл вниз. Индикатор этажей мигнул, и двери открылись, выпуская их в длинный коридор с армированными стенами и массивными дверями по обеим сторонам.
Здесь было иначе. Никаких панорамных окон, только бетон, металл и мягкий свет потолочных панелей. Брюс заметил панели управления у каждой двери, датчики движения под потолком, скрытые камеры в углах. Всё было продумано до мелочей, и он не мог не оценить уровень подготовки.
— Бронестворки активируются по команде, — Питер указал на одну из дверей, — а в случае необходимости — седативный газ через систему вентиляции. Плюс автономное питание на случай отключения внешних источников. Если что-то пойдёт не так, вы сможете изолироваться от внешнего мира на несколько суток.
Брюс подошёл к панели управления и провёл пальцами по поверхности. Экран мигнул, показывая текущий статус систем: давление в норме, температура стабильна, вентиляция работает.
— Вы действительно всё предусмотрели, — сказал он тихо, и в его голосе послышалось удивление, которое он даже не пытался скрыть.
— Мы старались, — ответил Питер, — но если вы увидите, что чего-то не хватает, или что-то нужно изменить — скажите. Это ваша лаборатория.
Они прошли дальше по коридору и остановились у главного лабораторного бокса. Питер приложил ладонь к сканеру, и дверь открылась, впуская их в стерильное помещение с вытяжными шкафами, микроскопами, секвенаторами и спектрометрами. Вдоль стен стояли стеллажи с лабораторной посудой, а в углу — массивный криостат для хранения образцов.
— Здесь вы сможете работать с культурами клеток, проводить секвенирование, тестировать препараты, — Питер обвёл рукой помещение, — всё оборудование высшего класса. Если чего-то не хватает — скажите, мы найдём.
— Это… впечатляет. Я работал в лабораториях, где оборудования было меньше, и те считались передовыми.
— Мы понимаем, что для серьёзной работы нужны серьёзные инструменты, — Питер пожал плечами, — и мы готовы вкладываться в это. Потому что то, что вы делаете, важно. Не только для вас.
Они вышли из лабораторного бокса и направились к мастерской. Здесь стояли станки с ЧПУ, 3D-принтеры по металлу и пластику, верстаки с инструментами. Всё было новым, аккуратно разложенным по местам.
— Здесь можно создавать прототипы, — сказал Питер, — печатать детали, собирать устройства.
Брюс провёл рукой по одному из станков, чувствуя под пальцами холодный металл. Он давно не работал с таким оборудованием. В годы бегства приходилось обходиться минимумом, а здесь ему предлагали целый научно-производственный комплекс.
Они поднялись на лифте обратно на первый этаж и прошли в жилую зону. Питер открыл дверь, и Брюс оказался в просторной гостиной с мягким диваном, креслами, небольшим столиком и полками для книг. За окном виднелся внутренний дворик с небольшим садом — несколько деревьев, кустарники, скамейка.
— Всё для комфорта, — Питер указал на дверь в спальню, — там спальня, ванная, кухня. Полностью оборудованная. Если хотите что-то изменить — скажите. Мы можем переделать, добавить, убрать.
Брюс стоял посреди гостиной и смотрел на сад за окном. Он не мог вспомнить, когда в последний раз у него было место, которое можно было бы назвать домом. После хостелов с продавленными кроватями, после ночлежек, где приходилось спать вполглаза, после постоянного страха, что кто-то постучит в дверь и всё закончится, — это место казалось нереальным. Стены без трещин, пол без скрипа, мягкий свет вместо мигающих лампочек. Он провёл рукой по стене — гладкая, тёплая. Не верилось, что такое бывает.
— Вы построили это… для меня?
Питер кивнул.
— Мы построили это для того, чтобы вы могли работать и жить в безопасности. И чтобы у вас было всё необходимое для поиска решений. Дверь не заперта. Вы можете выйти в любой момент.
— Спасибо, Паркер. Я не знаю, что сказать.
— Ничего не говорите, — Питер улыбнулся, — просто осваивайтесь. А завтра мы можем обсудить ваши первые исследования. Обустройтесь, отдохните. Если что-то понадобится — я всегда на связи. И если вы захотите есть — на кухне есть всё необходимое, а в «Прометей-Сити» работает столовая, куда можно заказать доставку.
Он направился к двери, но на пороге обернулся.
— И ещё одно. Вы не пленник. Вы гость. Если захотите выйти — просто выйдите. Территория комплекса открыта для вас. Есть только одно ограничение — не покидать «Прометей-Сити» без сопровождения. Это для вашей безопасности и для безопасности окружающих. Но внутри вы свободны.
Питер вышел, и дверь за ним закрылась без щелчка.
Брюс вернулся в гостиную и сел в кресло. Он не знал, что делать. За годы бегства он привык к постоянному движению, к необходимости думать о следующем шаге, о том, где переночевать, как не попасться на глаза. Теперь, когда всё это осталось позади, навалилась пустота.
Он прошёлся по комнате, заглянул в спальню, на кухню, в ванную. Везде было чисто, аккуратно, продуманно. На кухне стоял холодильник, заполненный продуктами, на столе лежала записка с перечнем блюд, которые можно заказать в столовой. Брюс открыл шкаф, нашёл чистую одежду, принял душ и переоделся. Вода была тёплой, и он стоял под струями дольше, чем нужно, просто потому что мог.
Когда он вернулся в гостиную, за окном уже стемнело. Огни «Прометей-Сити» мерцали в вечерней дымке, и он долго смотрел на них, не думая ни о чём конкретном. Потом лёг в постель — впервые за долгое время в нормальную кровать, с чистым бельём и без необходимости прислушиваться к каждому шороху. Заснул он быстро.
Утром Брюс проснулся от тишины. Он лежал, глядя в потолок. Тело было тяжёлым, но в этом не было тревоги. Он встал, умылся, оделся и вышел в гостиную.
Дверь открылась без стука. Питер вошёл, держа в руках планшет, и остановился на пороге.
— Доброе утро, доктор Бэннер, — сказал он и кивнул на кресло, — как спалось?
Брюс посмотрел на него, потом на окно, за которым рассвет заливал внутренний двор.
— Лучше, чем я привык, — ответил он, — честно говоря, я не помню, когда в последний раз спал всю ночь.
Питер сел в кресло напротив.
— Это нормально. Организм привыкал к другому режиму годами. Ему нужно время.
Он положил планшет на стол.
— Я хочу обсудить с вами самую важную тему. Халка.
Брюс напрягся. Он ждал этого разговора, но всё равно оказался не готов.
— Теперь, когда у вас есть ресурсы и безопасное место, что вы хотите делать?
Брюс долго молчал, глядя в пол.
— Я хочу раз и навсегда избавиться от него, — сказал он твёрдо, — он - зло. Ужасное стечение обстоятельств, которое разрушило мою жизнь. Я хочу найти способ вырвать его из себя.
Питер не перебивал. Он слушал, глядя на собеседника без осуждения.
— Я понимаю ваше желание, — сказал он, — но есть ли у вас идеи, как это сделать?
Брюс отвёл взгляд.
— Нет. Я пробовал всё, что мог. Но я не знаю, как от него избавиться. Я не знаю, как отделить его от себя, не убив себя в процессе.
Питер выдержал паузу, давая словам осесть.
— Возможно, вы правы, и от него нужно избавиться. Но пока у вас нет решения, я предлагаю попробовать мой подход. Не сразу, а после того, как вы немного адаптируетесь к новому месту.
Брюс поднял бровь.
— Какой подход?
— Психологическая работа. Не над Халком, а над вами самими.
Питер достал планшет и положил его на стол между ними.
— Я собрал группу высококлассных специалистов — психологов и психиатров. Они работают удалённо и знают только общую историю, без деталей о Халке, военных или гамма-облучении. Всё, что они получили — обезличенные данные, собранные из открытых источников, нашей переписки и того, что вы рассказывали о себе. На основе этого они составили предварительное заключение. Я хочу, чтобы вы ознакомились с ним.
Брюс взял планшет. На экране светился документ с заголовком «Предварительное психологическое заключение». Он начал читать, и его лицо постепенно менялось. Он хмурился, перечитывал абзацы, иногда останавливался и перечитывал снова. Дыхание становилось чаще, и он слышал, как пульс начинает отбивать быстрее.
«Диссоциативное расстройство… субличность… страх собственной силы… подавление гнева как защита… чувство вины, закрепляющее избегающее поведение…»
Он поднял глаза на Питера.
— Ты использовал нашу переписку.
Питер не ответил сразу.
— Да. Обезличенно, но использовал.
— Ты не спросил.
— Не спросил.
— …
— Мне нужно было понять, готов ли ты меняться.  Никто из них не знает вашего имени, вашего прошлого или конкретных событий. Но мне нужно было понять, можете ли вы контролировать себя и готовы ли вы меняться. Ведь если вы не захотите ничего менять, под угрозой окажутся и мои сотрудники, и я сам. Я не мог рисковать.
Брюс снова посмотрел в планшет. Пальцы дрожали. Он перечитал раздел про «подавленный гнев, вырвавшийся в форме субличности» , про «чувство вины, закрепляющее избегающее поведение». Затем дошёл до рекомендаций — о фазово-ориентированной терапии, о необходимости интеграции, а не подавления.
Его пульс участился, и браслет на запястье издал тихий предупреждающий сигнал. Питер заметил это.
— Доктор Бэннер, вам нужно успокоиться. Здесь нет врагов. Все проблемы решаемы. Просто дышите ровнее.
Брюс сделал несколько глубоких вдохов. Пульс постепенно замедлился. Он несколько раз перечитал заключение, будто пытаясь осознать его до конца. Затем поднял глаза на Питера, и голос прозвучал тихо.
— Я готов попробовать. Я много раз доказывал свою гениальность в науке, но психология — не моя область. Однако даже я вижу, что здесь действительно есть проблема.
Он положил планшет на стол.
Питер кивнул.
— Я рад, что вы это понимаете. Я дал вам доступ к «Арахне» — это наш цифровой ассистент, своего рода ИИ-помощник. Она может отвечать на ваши вопросы, подсказывать информацию по проектам и оборудованию. У неё есть закрытые разделы, куда у вас нет доступа, но всё остальное — в вашем распоряжении. Изучайте историю компании, проекты, людей. Здесь много интересного.
Он встал.
— На этом все. Отдыхайте.
Питер вышел, и дверь закрылась.
Брюс остался один. Он долго сидел неподвижно, глядя на планшет, потом перевёл взгляд на браслет, на пульсирующий свет города за окнами. Он ещё раз пробежал глазами заключение, остановился на разделе про интеграцию, перечитал абзац, потом вернулся к началу и перечитал снова. Пальцы на подлокотнике кресла сжались, потом разжались.
Он закрыл планшет, не дочитав до конца.
— Ладно. Посмотрим, — сказал он вслух в пустой комнате.
 
***
Дополнительные материалы
Фонд «Прометей». Предварительное заключение. Документ №ПС-09/014. Гриф: конфиденциально
Объект исследования: Мужчина, возраст 35–40 лет (далее — Пациент).
Характер запроса: Оценка психологического состояния, этиология диссоциативного расстройства, разработка стратегии терапевтической интервенции.
Основание для заключения: Анализ предоставленных анонимных биографических данных (включая переписку с доверенным лицом) и общих когнитивно-поведенческих паттернов, описанных в материалах. Информация о конкретных событиях (например, обстоятельствах травмы) отсутствует, что учтено при формулировке выводов.
 
1. Анамнез (предыстория и ключевые травмы)
Пациент демонстрирует классическую психопатологическую траекторию, сформированную, предположительно, двумя мощными травматическими осями: дефицитарное развитие в детстве и шоковая травма во взрослом возрасте. Точная природа взрослой травмы неизвестна, но по косвенным признакам (описание потери контроля, последующая изоляция) она носит характер внезапного экстремального воздействия, нарушившего целостность восприятия себя.
Ось 1: Травма раннего развития (дефицит привязанности и насилие)
Прямое насилие: Пациент был свидетелем убийства матери отцом в раннем возрасте. Это создало фундаментальный конфликт между фигурой мужчины (как агрессора) и фигурой женщины (как жертвы). Подавленный гнев на отца, смешанный со страхом, стал ядром его бессознательного.
Подавление аффекта: Пациент был вынужден научиться жёстко контролировать любые проявления агрессии или сильных эмоций, чтобы не ассоциироваться с отцом и избежать дальнейшего насилия. Это привело к формированию ложного «Я» — внешне спокойного, рационального, даже застенчивого человека, под которым скрывается спрессованный вулкан ярости и боли.
Проблемы привязанности: Отсутствие безопасной фигуры после смерти матери (опекун был заботливым, но не мог заменить родительскую поддержку) сформировало избегающий тип привязанности. Пациент не доверяет людям, боится близости и предпочитает интеллектуализацию как защитный механизм.
Ось 2: Шоковая травма взрослого возраста (утрата контроля)
Инцидент: Произошедшее событие (его точная природа не раскрыта) стало психологическим эквивалентом повторного насилия. Ключевым является не физический фактор, а последующая утрата контроля над собственным поведением и идентичностью.
Формирование «субличности»: В результате травмы возникла отдельная сущность (далее — Субличность), действующая помимо воли Пациента. В момент сильного гнева, страха или воспринимаемой угрозы контроль перехватывается Субличностью, которая не сдерживается подавлением аффекта и действует импульсивно, агрессивно, без учёта социальных норм и последствий.
Посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР): Пациент демонстрирует все признаки ПТСР:
Навязчивые воспоминания (флешбэки о моментах перехода к Субличности).
Избегание (побег из привычной среды, постоянная смена мест, сокрытие личности).
Гипербдительность (постоянное ожидание угрозы, сканирование пространства, недоверие к новым контактам).
Эмоциональное оцепенение (отсутствие ярких эмоций в обычной жизни, сложности с выражением чувств).
Нарушение сна (косвенно, через жалобы на усталость и истощение).
Дополнительный травмирующий фактор: Субличность неоднократно проявлялась в присутствии других людей, и в некоторых случаях это приводило к физическому вреду для окружающих. Этот опыт глубоко укоренил в Пациенте чувство вины и убеждённость в своей «опасности», что усиливает избегание контактов и страх перед собственными эмоциями.
2. Психологический портрет
Пациент представляет собой интеллектуала с высоким уровнем когнитивных способностей (что является его главным ресурсом и одновременно защитным механизмом), у которого эмоциональная сфера была принесена в жертву ради выживания. Его поведение и самоописание указывают на высокий интеллект, склонность к анализу и абстрактному мышлению.
Основные защиты:
Интеллектуализация: Пациент склонен объяснять свои состояния через объективные термины (биохимия, физиология), избегая эмоционального проживания событий.
Вытеснение: Подавленные воспоминания о своих поступках (особенно насильственных) периодически прорываются в виде чувства вины и стыда.
Изоляция аффекта: Он говорит о страхе, но не чувствует его в теле. Его «Я» отделено от переживаемого ужаса.
Внутренний конфликт:
Пациент сознательно считает Субличность монстром, угрозой для окружающих и причиной всех проблем. Бессознательно же он защищён ею (она позволяла ему выживать в критических ситуациях) и даже наделён силой, которая была подавлена в детстве. Это создаёт когнитивный диссонанс: Пациент ненавидит и боится Субличность, но подсознательно нуждается в ней как в инструменте выживания и как в канале для высвобождения ярости, которую никогда не мог выразить легально. Таким образом, Субличность выступает не только как симптом, но и как решение экзистенциального конфликта, что и делает интеграцию столь сложной.
Механизм переключения на Субличность:
Запускается при следующих триггерах (на основании описаний в переписке):
Угроза физической безопасности (для самого Пациента или других).
Социальное давление или конфликт (воспоминание о подавлении в детстве).
Сильные эмоциональные переживания (гнев, страх, ярость).
Физическое истощение или боль (снижение сознательного контроля).
В момент переключения Пациент теряет сознательный контроль, а Субличность действует импульсивно, реагируя на раздражитель без фильтрации социальных последствий. После возвращения Пациента наступает период острого стыда, вины и самобичевания.
3. Риски и ресурсы
Риски:
Прогрессирующая диссоциация: Усиление разрыва между «Я» и Субличностью, что сделает контроль невозможным.
Дальнейшая социальная изоляция: Боязнь навредить другим может привести к полному отказу от контактов, что усугубит депрессию и одиночество.
Суицидальные риски: При усилении чувства безнадёжности и неспособности контролировать Субличность Пациент может рассматривать самоубийство как единственный способ «защитить мир от себя».
Соматические проблемы: Постоянное напряжение и травмы, наносимые Субличностью, ведут к физическому истощению.
Ресурсы:
Высокий интеллект и способность к самоконтролю (в обычном состоянии). Это позволяет ему анализировать своё состояние и, возможно, обучаться техникам осознанности.
Глубокое чувство ответственности и эмпатии (в отличие от Субличности). Это мотивирует его искать помощь и не причинять вред.
Способность к рефлексии — он готов обсуждать свои состояния (пусть и в общем виде) и заинтересован в поиске решения.
Опыт выживания — он научился адаптироваться и скрываться, что свидетельствует о высокой жизнестойкости.
4. Рекомендации по терапевтической стратегии
Краткосрочная цель: Стабилизировать состояние, снизить частоту и интенсивность диссоциативных эпизодов. Обучить Пациента техникам «заземления» (grounding), чтобы он мог вовремя замечать приближение переключения и осознанно его прерывать.
Среднесрочная цель: Работа с детской травмой. Использование методов, направленных на переработку травматических воспоминаний (например, EMDR или схема-терапия), для ослабления триггеров гнева и страха.
Долгосрочная цель: Постепенная интеграция Субличности. Переход от восприятия её как «монстра» к признанию её как части собственной психики. Цель — не «убить» Субличность, а научиться с ней кооперироваться, например, использовать её энергию в контролируемых условиях, а не только в состоянии аффекта.
Работа с виной: Основная психотерапевтическая работа должна быть направлена на переработку чувства вины за действия Субличности. Пациенту необходимо донести, что он не несёт полной моральной ответственности за действия в диссоциативном состоянии, но может нести ответственность за предотвращение таких эпизодов. Это ключевое различие, которое позволит ослабить самобичевание.
Когнитивная реструктуризация: Заменить убеждения «Я — опасен» на «Я — человек, переживший ужасное, и я учусь контролировать свою теневую сторону».
Терапевтические подходы, к которым следует быть готовым:
Фазово-ориентированная терапия травмы (стабилизация -> проработка -> интеграция).
Диалектическая поведенческая терапия (ДПТ) для развития навыков эмоциональной регуляции.
Методики осознанности (mindfulness) для развития способности замечать телесные сигналы приближающейся диссоциации.
5. Заключение
Пациент представляет собой сложный клинический случай диссоциативного расстройства с глубокими корнями в ранней травме и мощным посттравматическим компонентом. Его состояние является логичным следствием подавленной ярости и последующей реакции на экстремальную ситуацию. Прогноз при условии грамотной терапии — условно-благоприятный. Благодаря высокому интеллекту и мотивации, Пациент способен на глубокую инсайтную работу. В то же время без вмешательства состояние может прогрессировать до полной утраты контроля и тяжёлой социальной дезадаптации.
Ключевой вывод для терапевта: Работа должна идти не с «симптомами» (эпизодами диссоциации), а с их сутью — неспособностью Пациента проживать гнев и страх без разрушительных последствий, его страхом перед собственной силой и историей насилия, которую он не переработал. Подавление Субличности невозможно; необходимо учиться её интеграции.
Примечание: Данное заключение носит предварительный характер и основано на анализе предоставленных обезличенных данных. Для полноценной диагностики необходима личная встреча с Пациентом и серия психометрических тестов.

Глава 69,1. Зелёный гость

Люди на окраине Боготы просыпались рано. За окнами внутреннего двора дешевого отеля уже сушилось бельё на верёвках, натянутых между этажами, и слышались голоса соседей — женщина что-то громко выговаривала мужчине, который молча отмахивался, а где-то этажом ниже дети играли в мяч, отбивая его от стен. Запах стираного белья, дешёвого табака и сырости пропитал стены. В маленькой комнате с продавленной кроватью и потрескавшимся экраном телевизора эта атмосфера ощущалась особенно остро.
Брюс Бэннер сидел на краю кровати, сжимая в руках старый телефон. Годы бегства стёрли его черты почти до неузнаваемости: волосы отросли и висели нечёсаными прядями, борода стала густой и длинной, почти скрывающей лицо, кожа загорела до бронзового оттенка, а под глазами залегли синие круги от постоянного недосыпа. Потёртая футболка и джинсы, которые он перестирывал вручную, довершали образ.
На экране телефона светилось последнее сообщение от Питера: «Завтра за тобой приедет человек. Фрэнк. Он поможет тебе добраться. Доверься ему».
Брюс перечитал эти слова в сотый раз, пытаясь унять дрожь в руках. «Доверься ему. Легко сказать».
Он прокручивал их переписку за последние недели. Они обсуждали научные статьи по гамма-стабилизации, спорили о методах контроля мутаций, обменивались расчётами. Временами Брюсу казалось, что он общается с гением уровня Тони Старка, но без его высокомерия и пафоса. Питер был серьёзен, уважителен и слушал.
Брюсу вспомнился момент. Они обсуждали Халка — как проблему, которую можно решить. В отличие от Мистера Блю, который настаивал, что Халк — это «новый виток эволюции» и «удачная мутация», Питер предлагал другой подход: «Неважно, хорошая это мутация или плохая. Во-первых, её надо научиться контролировать, для снижения опасности для вас и окружающих. И лишь потом искать пути решения проблемы в подходящих условиях — с ресурсами и лабораторией».
Брюс тогда не сказал ему, но эти слова засели в голове. «Он не восхищается Халком. Не боялся его. Лишь хочет помочь человеку в тяжелой ситуации».
Когда Питер прислал ему чертежи лаборатории «Гея» с системами безопасности, в которых были учтены даже мелочи — звукоизоляция, седативные газы, автономное питание, — Брюс подумал: «Если они построили это для меня, возможно, они действительно хотят помочь». Он написал Питеру: «Я согласен доверится тебе, Питер».
Брюс сидел на краю кровати, невидящим взглядом уставившись в стену напротив. Он не замечал ни шума во дворе, ни запаха сырости, ни того, как солнце поднималось всё выше, пробиваясь сквозь щели в занавесках. В голове прокручивались картинки прошлого. Разрушенная лаборатория. Лица солдат, которые пытались его остановить. Он не хотел вспоминать, но воспоминания приходили сами, и он не мог их прогнать.
Три коротких удара в дверь прозвучали мягко, почти неслышно — так стучат, когда не хотят напугать или разбудить. Но Брюс дёрнулся так, будто рядом выстрелили. Его плечи резко дернулись вверх, всё тело напряглось, и он судорожно вздохнул, выныривая из глубины собственных мыслей. Несколько секунд он не понимал, где находится. Потом взгляд сфокусировался на двери, и сердце пропустило удар.
Он медленно поднялся, чувствуя, как ноги стали ватными. Подошёл к двери, прислушался. За ней было тихо.
— Кто там? — спросил он хрипло.
— Я от Питера, — ответили из-за двери низким и спокойным голосом.
Брюс положил ладонь на холодную поверхность, сделал глубокий вдох и открыл
На пороге стоял крепкий мужчина в тёмной куртке и джинсах. Его лицо было суровым, с глубокими морщинами, короткая стрижка, внимательный, цепкий взгляд. Внешне он выглядел расслабленным: руки свободно опущены, плечи расправлены, нейтральное выражение на лице. Но внутри Фрэнк был собран — он мгновенно сканировал обстановку, оценивая комнату, возможные пути отхода, положение Брюса.
Брюс стоял в дверном проёме, готовый захлопнуть дверь в любую секунду. Его взгляд бегал по коридору за спиной Фрэнка — нет ли там других людей. Группа захвата? В его голове царил хаос: «Это ловушка. Сейчас они ворвутся, оглушат… попытаются оглушить, и он вырвется… и опять убьёт людей…» Его руки дрожали, дыхание становилось прерывистым.
Фрэнк замечал его состояние. Он видел всё: дрожь в руках, расширенные зрачки, напряжённые плечи. Он не подал виду, и скорректировал своё поведение — убирал любые резкие движения, голос делал еще тише и ровнее.
— Вы Брюс? — спросил он, оставаясь на месте и не делая попыток войти, — я Фрэнк. Питер просил передать привет и помочь вам.
Он сделал паузу, давая Брюсу время осознать слова. Затем добавил, чуть улыбнувшись:
— Я знаю, возможно, вы ждали кого-то другого. Но здесь только я. И я прилетел, чтобы помочь вам.
Голос у него был ровный, без нажима, и эти слова пробились сквозь нервозность Брюса. Он начал рассматривать гостя: тот стоял уверенно, но глаза его не оставались на месте — скользили по комнате, по углам, по двери за спиной Брюса, отмечая всё. Одновременно он умудрялся следить и за самим Брюсом, не теряя ни одного его движения. Или это профессионализм, или он действительно не видит в Брюсе опасности. Скорее первое — слишком уж правильно он выбрал дистанцию, слишком внимательно смотрел.
Брюс сделал шаг назад, пропуская Фрэнка в комнату.
— Питер сказал, что вы… специалист по перемещениям, — произнёс Брюс тихо.
Фрэнк зашёл, коротко огляделся, оценивая помещение, и сел на стул у стола, оставляя Брюсу пространство.
— Я здесь, чтобы довести вас до места тихо и незаметно, — голос звучал без тени давления, — всё, что нужно сделать — подготовиться к перелёту. У нас есть время до вечера. Я привёз документы и почти всё, что нужно для маскировки. Мы изменим вашу внешность так, что даже близкие не узнают. Затем — частный рейс до Нью-Йорка. Там вы сможете лично познакомится с Питерем.
Брюс слушал, но его страх не уходил.
— А если это ловушка? — шепотом вырвалось у него.
Фрэнк не отвёл взгляда, ответил спокойно, без резкости.
— Если бы мы хотели подобного, мы бы не стали так заморачиваться. Поддельные документы, частный самолёт, маскировка — это дорого и сложно. Проще было бы подослать группу захвата.
Он сделал паузу, давая Брюсу осознать слова, затем добавил:
— Я знаю, что ты можете уйти при любой ситуации. И я не смогу тебя остановить. Но если останешься — доведу до места. 
Брюс смотрел на него. Впервые за долгое время кто-то говорил о Халке как о возможности сбежать. Это было странно, но почему-то успокаивало. Он медленно кивнул и сел на край кровати, опустив руки на колени.
— Хорошо. Я готов попробовать. Но если я почувствую, что всё идёт не так… я уйду.
— Не нужно пытаться, — Фрэнк покачал головой и поднялся, доставая рюкзак, — мы просто это сделаем. У нас есть пара часов на подготовку.
Его тон стал деловым, и Брюс почувствовал облегчение — не нужно больше говорить о страхах, можно просто делать то, что нужно.
Фрэнк кратко обрисовал план.
— Сначала ты приводишь себя в порядок — душ, смена одежды. Я схожу в магазин за кое чем, чего я не взял с собой. Когда вернусь — начнём колдовать над внешностью.
Брюс кивнул и пошёл в крошечную душевую кабинку. Вода была холодной, но он не обращал на это внимания — просто стоял под струями, чувствуя, как вместе с грязью и потом уходит что-то большее. Напряжение последних лет, страх, который он носил с собой каждый день, привычка оглядываться на дверь — всё это оставалось на дне кабинки, стекало в слив и исчезало. Он стоял, закрыв глаза, и позволял воде смывать с него прошлое. Когда он вышел и вытерся жёстким полотенцем, то почувствовал себя иначе. Словно начинался новый этап, в котором ему не нужно было прятаться.
Фрэнк вернулся через полчаса, с пакетами: краска для волос и бороды тёмно-каштанового цвета, специальная смесь с оксидом для обесцвечивания, ножницы, машинка для стрижки. Всё это он разложил на столе, аккуратно, как хирург инструменты.
— Садись, — сказал он, указывая на стул, — начнём с волос.
Фрэнк работал быстро и профессионально. Сначала он нанёс на волосы и бороду Брюса осветляющий состав — это заняло около получаса, и всё это время Брюс сидел, глядя в стену, стараясь не думать о том, как выглядит сейчас. Затем, когда волосы высохли, Фрэнк нанёс тёмно-каштановую краску. Ещё полчаса ожидания, и он смыл состав, подстриг Брюса, убирая лишнюю длину, делая причёску аккуратной, но неприметной. Бороду он тоже подравнял, чтобы она не бросалась в глаза.
— Я делаю это, чтобы ты не привлекал внимания, — объяснял он, во время работы, — грязный бродяга и аккуратный мужчина — это два разных человека для тех, кто смотрит. Сейчас мы просто меняем одну маску на другую.
Брюс молчал, глядя в маленькое зеркало, которое Фрэнк поставил перед ним. Он видел, как меняется его отражение, и это было странно — он не узнавал себя, но в то же время чувствовал, что так будет лучше.
Фрэнк аккуратно накладывает специальные накладки на скулы Брюса, разглаживая их пальцами, чтобы не осталось складок. Затем достаёт небольшие силиконовые вкладыши и протягивает Брюсу.
— Это за щёки. Раздувают лицо, меняют овал. Снимаются за секунду, если что.
Брюс берёт вкладыши, вертит их в руках, потом засовывает один за щёку. Получается криво, вкладыш упирается в десну и мешает языку. Он смотрит на Фрэнка.
— Так?
— Ниже. И глубже, к коренным зубам, — Фрэнк наклоняется и показывает пальцем, — вот сюда. И второй симметрично.
Брюс поправляет, засовывает второй. Теперь щёки раздулись, лицо стало круглее, чужим. Он смотрит в зеркало и не узнаёт себя.
— Держится, — говорит он.
Фрэнк оценивающе смотрит на результат, затем достаёт тюбик с тональным кремом и губку.
— А вот накладки придётся замаскировать. Ты загорелый, они светлее. Надо растушевать, иначе будешь выглядеть как человек, который забыл снять маску с половины лица.
Он выдавливает немного крема на губку и начинает наносить его поверх накладок на скулах, надбровных дугах и подбородке, растушёвывая границы. Работает быстро, но аккуратно, время от времени отстраняясь и оценивая результат.
— Дальше — одежда, — сказал Фрэнк, протягивая ему вещи с подкладками, — плечи станут шире, спина массивнее, живот чуть округлее. Теперь ты выглядишь как обычный мужчина средних лет, который немного не в форме.
Затем он прикрепил небольшие утяжелители к ногам, под штанину.
— Походка — это то, что выдает человека в первую очередь, из далека. Ты привык ходить тихо, крадучись, ссутулившись. Теперь ты будешь идти уверенно, с прямой спиной, чуть тяжелее. Это заставит любого, кто знает тебя, пройти мимо.
Фрэнк натянул на стену светлую однотонную простыню и сделал несколько фотографий Брюса на простой цифровой фотоаппарат. Затем быстро напечатал фото, вырезал и вклеил его в новый паспорт. Он протянул документ Брюсу.
— Теперь ты — Робер Брюс Беннерт.
Брюс удивлённо поднял бровь.
— Почти моё имя.
Фрэнк объяснил, застёгивая рюкзак:
— Зачем придумывать сложности и давать шанс на оговорку? Ты привык отзываться на «Брюс». Если вдруг кто-то окликнет тебя по-настоящему, ты можешь случайно обернуться. Логично и безопасно. И не бойся, паспорт настоящий — легальный документ, просто выданный на другое имя через нужных людей.
Когда Брюс был готов, Фрэнк быстро провёл те же манипуляции с собой: нанёс лёгкий грим, менявший черты лица, надел очки с простыми стёклами и другую одежду. Всё это заняло не больше десяти минут. Брюс наблюдал с удивлением.
— Зачем ты это делаешь?
Фрэнк, не прерывая процесса, ответил:
— Я уже засветился когда прилетел сюда. Если меня заметят рядом с тобой — могут отследить, куда мы направляемся. Незачем оставлять следы там, где этого можно избежать.
Он застегнул куртку и повернулся.
— Всё. Пошли.
Фрэнк вышел первым, Брюс — за ним, с рюкзаком и новыми документами. На улице уже темнело, город шумел. Брюс чувствовал себя почти голым — ему казалось, что все смотрят на него, все знают, кто он. Его шаги стали неуверенными, он сбился с ритма, чуть не споткнулся о бордюр.
Фрэнк тут же оказался рядом, взял его под руку, как старого друга, и сказал громко, с лёгкой улыбкой:
— Эй, друг, не спи на ходу. Ты же обещал мне помочь с багажом.
Он наклонился ближе и тихо, только для Брюса, добавил:
— Ты слишком сильно зажат. Думаешь, все на тебя смотрят? Никто не смотрит. Сделай глубокий вдох, посчитай до десяти, выдохни. И ты заметишь, что всем вокруг плевать на парочку американских туристов. Смотри на меня. Сейчас ты — Робер, турист из Канады, который нервничает перед долгим перелетом.
Брюс выдохнул и попытался расслабиться.
Они сели в ждущее пассажиров такси. Фрэнк непринуждённо болтал с водителем о погоде, о ценах на бензин, о футболе. Брюс сидел сзади, сжавшись, но стараясь выглядеть спокойным. Он смотрел в окно, чувствуя, как каждый прохожий, каждая машина — потенциальная угроза. В какой-то момент он увидел полицейский патруль у обочины и внутренне замер.
Фрэнк обернулся к нему и с улыбкой сказал, так, чтобы водитель тоже слышал:
— Эй, Роб, ты чего такой бледный? Перелёта боишься? Не волнуйся, у нас хороший пилот.
Он подмигнул Брюсу. Брюс выдавил из себя улыбку и ответил:
— Да, я всегда нервничаю перед полётом.
Водитель засмеялся и сказал что-то о том, что летать сейчас безопасно, если не считать мелких авиакомпаний.
Такси остановилось у небольшого частного аэродрома на окраине Боготы. Вместо огромного терминала с толпами пассажиров и бесконечными очередями перед ними оказалось скромное одноэтажное здание с парой машин у входа, за которым виднелось лётное поле, залитое светом прожекторов. В воздухе пахло керосином и влажной землёй, и этот запах, смешиваясь с вечерней прохладой, создавал ощущение, что они оказались в месте, отрезанном от шумного города.
Фрэнк рассчитался с водителем, вышел первым и осмотрелся — коротко, без суеты, его взгляд скользнул по периметру, задержался на тёмных окнах здания, на машинах, на фигуре охранника у входа. Затем он кивнул Брюсу.
— Идём.
Они прошли в здание, где их встретил сотрудник аэродрома — мужчина в форме с планшетом в руках. Он выглядел уставшим, как человек, который работает здесь много лет и давно перестал удивляться чему бы то ни было.
— Добрый вечер, — сказал он, не поднимая глаз от планшета, — документы, пожалуйста.
Фрэнк протянул свой паспорт. Сотрудник бегло проверил, кивнул и вернул. Затем настала очередь Брюса. Он протянул паспорт на имя Роберта Брюса Беннерта, стараясь, чтобы рука не дрожала, хотя внутри всё сжалось от напряжения.
Сотрудник посмотрел на фото, затем перевёл взгляд на Брюса. Несколько секунд он изучал его лицо, и Брюсу показалось, что эти секунды тянутся бесконечно. В голове пронеслась паника: «Он что-то заподозрил? Почему он смотрит так долго? Что отвечать, если спросит что-то не то?»
— Давно в Колумбии? — спросил сотрудник.
Брюс застыл. Легенда, которую они с Фрэнком проговорили в такси, вылетела из головы. Он открыл рот, но не смог выдавить ни слова. Внутри всё сжалось в тугой узел, и он почувствовал, как к горлу подступает паника.
— Мы всего на два дня, по делам бизнеса, — спокойно ответил Фрэнк, не меняя выражения лица, — уже улетаем.
Сотрудник кивнул, поставил печать и вернул паспорт.
— Хорошего полёта.
Они вышли на лётное поле. Брюс шёл, чувствуя, как ноги становятся ватными, и только когда они отошли на достаточное расстояние от здания, он выдохнул. Фрэнк, не оборачиваясь, тихо сказал:
— Ты справился. В следующий раз просто отвечай коротко и без пауз.
Брюс кивнул, хотя внутри всё ещё дрожало. Он не мог понять, как Фрэнк сохраняет такое спокойствие. Наверное, дело было в опыте.
На лётном поле их ждал небольшой частный самолёт — с тёплым светом в иллюминаторах. Брюс поднялся по трапу и, оказавшись внутри, почувствовал, как напряжение постепенно отпускает. В салоне было тихо, прохладно, пахло кожей и кофе. Он сел в мягкое уютное кресло, пристегнулся и посмотрел в иллюминатор, наблюдая, как закат окрашивает небо в оранжевые тона.
Самолёт взлетел, и вскоре ровный гул двигателей стал единственным звуком, нарушавшим тишину салона. Брюс повернулся к Фрэнку, который устроился напротив с планшетом в руках.
— Я думал, мы полетим обычным рейсом, — сказал Брюс, с удивлением в голосе.
Фрэнк оторвался от планшета и коротко ответил:
— У нас достаточно денег, чтобы не рисковать с общественным аэропортом. Меньше людей — меньше вопросов.
Брюс осмотрелся, только сейчас вспоминая, что аэродром был почти пуст — ни очередей, ни толп, ни лишних взглядов.
— Ты прав… там почти никого не было.
Он всё ещё прокручивал в голове момент с паспортом. «Я чуть не провалился. Если бы не Фрэнк, я бы всё испортил». Он бросил взгляд на Фрэнка, который снова уткнулся в планшет. «Он знает, что делает. Надо уже успокоиться».
Самолёт набрал высоту, звук двигателей стал ровным, убаюкивающим. Брюс закрыл глаза, чувствуя, как тишина салона окутывает его. «Странно. Я не знаю этого человека, но я ему доверяю. Почему?»
Он открыл глаза и посмотрел в иллюминатор. За стеклом мерцали звёзды, и облака проплывали внизу, подсвеченные луной. Брюс позволил себе расслабиться.
— Фрэнк, — позвал он тихо.
Фрэнк поднял голову.
— Ммм?
— Спасибо. За то, что не стал задавать лишних вопросов. И за то, что не боишься меня.
Фрэнк несколько секунд смотрел на него, затем отложил планшет.
— Я видел много людей, которых боялись другие. И знаешь, что я понял? Страх живёт в тех, кто боится. Я не боюсь тебя, Брюс . Я уважаю тебя. Ты выжил там, где большинство сломалось бы. Я вижу в тебе силу, которая помогла выжить там, где большинство не выдержит.
Брюс не нашёл что ответить. Он просто кивнул и снова отвернулся к иллюминатору. Слова Фрэнка засели в голове, и он прокручивал их снова и снова, пока сон не сморил его.

Глава 68,2: Разговоры

Ресторан при спа-комплексе занимал просторную террасу с деревянным настилом, выходившую прямо к океану. Вечер уже опустился на побережье, и закат окрашивал небо в золотистые и пурпурные тона, отражаясь в тёмной воде. Свечи в стеклянных фонарях мягко освещали столики, расставленные на почтительном расстоянии друг от друга, и в этой атмосфере покоя слышался только мерный прибой да редкий звон бокалов из дальнего угла, где сидели ещё двое постояльцев.
Нед и Кейт расположились за столиком у самых перил. Они уже поужинали, и теперь перед ними стояли два высоких бокала с коктейлями, украшенными дольками лайма и веточками мяты. Кейт откинулась на спинку стула, держа бокал обеими руками, и смотрела на Неда с лёгким прищуром.
— Знаешь, я не сразу заметила, но ты сильно изменился за последние пару месяцев, — сказала она, — ты похудел, плечи стали шире, и вообще… ты стал выглядеть как-то по-другому. Мужественнее, что ли. Это Питер тебя тренирует?
Нед чуть смущённо поправил воротник рубашки, и на его щеках проступил лёгкий румянец.
— Да, это Питер, — ответил он, — но вообще-то я сам его попросил. Я тогда понял, что если хочу быть полезным в команде, и чтобы меня воспринимали серьёзно, то должен что-то менять. Я пришёл к Питеру и сказал: помоги мне. Он не стал смеяться, не стал говорить, что я и так нормальный. Просто посмотрел на меня очень серьёзно и сказал: «Будет очень трудно. Ты можешь не выдержать. Но если ты готов — завтра в шесть утра, кроссовки и спортивная форма».
Кейт отпила коктейль и поставила бокал на стол, не отводя от него взгляда.
— И ты пошёл? В шесть утра?
— Пошёл, — усмехнулся он, — первые недели были адом. Я не мог пробежать и километра без остановки. Питер бежал рядом и говорил: «Ещё немного, Нед. Ещё сто метров. Ты можешь». Я злился, хотел бросить, но он каждый раз находил нужные слова. Не давил, не стыдил, просто говорил, что я справлюсь. И я справлялся. Медленно, шаг за шагом.
Он сделал паузу, вспоминая те утренние пробежки, когда тело болело, лёгкие горели, а Питер бежал рядом и не давал ему сдаться.
— Потом добавились силовые, — продолжил он, — отжимания, приседания, работа с гантелями. Питер составил мне программу, расписал питание. Он говорил: «Ты не просто сбрасываешь вес, ты строишь новое тело». Я сначала не верил, но через два месяца заметил, что могу подтянуться больше раз, что не задыхаюсь на лестнице, что спина перестала болеть от постоянного сидения за компьютером.
Кейт слушала его, подперев подбородок рукой.
— И теперь ты тренируешься сам?
— Да, — Нед кивнул, — в «Прометей-Сити» есть спортзал. Я хожу туда четыре раза в неделю. Иногда с Питером, иногда один. Это уже вошло в привычку. Если пропускаю день, чувствую, что чего-то не хватает.
Он отпил глоток коктейля и поставил бокал обратно, глядя на океан, где последние лучи солнца исчезали за горизонтом.
Кейт улыбнулась и протянула руку через стол, накрыв его ладонь своей.
— Ты стал выглядеть как настоящий герой боевика. Правда, до полного образа не хватает кожаной куртки и мрачного взгляда.
Нед рассмеялся.
— До героя боевика мне далеко, но спасибо. Кожаную куртку я пока не готов носить.
Они перешли к разговору о поп-культуре, и Неда снова потянуло в знакомое русло — туда, где он чувствовал себя уверенно и свободно. Он рассказывал о «Тёмном рыцаре», о том, как пересматривал его несколько раз, замечая новые детали в операторской работе, в звуке, в том, как режиссёр выстраивал напряжение.
— Там такие кадры с высоты, — говорил он, наклоняясь вперёд и жестикулируя, — я даже полез в интернет, чтобы узнать, как они это сняли. Оказывается, использовали IMAX-камеры и вертолётные съёмки. Это же сколько нужно было вычислить, чтобы поймать такой ракурс.
Кейт слушала его с улыбкой, подперев подбородок рукой.
— А я на той неделе пересматривала «Теорию Большого взрыва», — сказала она, и в её глазах загорелась озорная искра, — и знаешь, я вдруг поняла, что мы — это они. Серьёзно. Я сидела и буквально узнавала нас.
Нед оторвался от бокала и посмотрел на неё с любопытством.
— В каком смысле?
— Ну смотри, — Кейт подалась вперёд и начала загибать пальцы, — Питер — это Шелдон. Только без занудства и с чувством юмора. Гений, который всё просчитывает на десять шагов вперёд, всё держит под контролем и терпеть не может, когда что-то идёт не по его плану.
Нед хмыкнул, и на его лице появилась улыбка.
— А кто тогда я?
— Ты — Леонард, — ответила она без запинки, — умный, надёжный, всегда рядом, когда нужен. И иногда слишком добрый для этого мира.
— Ладно, допустим, — Нед откинулся на спинку стула, — а Гарри?
— Говард, — Кейт рассмеялась, — обаятельный, самоуверенный, любит произвести впечатление. Только Гарри, к счастью, не такой навязчивый.
— А Гвен?
Кейт на секунду задумалась, потом кивнула собственным мыслям.
— Гвен — это Раджеш. Самая спокойная, самая рассудительная, всегда говорит по делу. И её все слушают, даже когда она молчит.
Нед покачал головой, и в его голосе послышалось искреннее веселье.
— А Мэри Джейн?
— Пенни, — ответила Кейт, — ну конечно. Она не из «нашей» тусовки гениев, но она держит нас всех вместе. Без неё мы бы давно превратились в кучку зануд, которые спорят о физике за ужином.
— А ты? — спросил Нед.
Кейт на мгновение задумалась, потом усмехнулась.
— Я, наверное, тоже Пенни. Или та девушка из лаборатории, которая периодически появляется и ломает всё своим появлением. Хотя, — она подняла бокал, — я бы предпочла быть кем-то вроде Эми. Когда она появится. Говорят, её должны ввести в следующем сезоне.
Нед рассмеялся и тоже поднял бокал.
— Значит, мы — это «Теория Большого взрыва», — Нед рассмеялся и покачал головой, — только у нас вместо лаборатории — целый технопарк.
— И вместо соседа по квартире — Каратель, который иногда заходит на ужин, — Кейт прыснула в бокал, — представляешь, как бы это смотрелось в сериале?
Она поставила бокал на стол, и её взгляд стал задумчивым, но в нём не было грусти.
— Слушай, а я на той неделе посмотрела одно аниме — «Мастер меча онлайн», — сказала она, и голос её снова стал живым и энергичным, — вот бы мы могли сделать что-то подобное. Виртуальный мир, где люди не просто играют, а живут в нём.
Нед оживился, и его пальцы непроизвольно постукивали по столу в такт мыслям.
— Ты серьёзно? Я тоже думал об этом, — ответил он, — с нейроинтерфейсами, которые мы разрабатываем, и уже работающей WorldForge это реально. Мы могли бы создать виртуальный мир, где игроки не просто управляют персонажами, а живут в них.
Кейт наклонилась вперёд, и её голос стал заговорщицким.
— Что если начать с малого? — Кейт подалась вперёд, и в её голосе слышалось нетерпение человека, который уже видит готовый результат, — не со всего мира сразу, а одну сессию. Однопользовательскую. Ты надеваешь шлем, заходишь в свой мир WorldForge и просто… строишь. Чувствуешь, как ветер касается кожи, как под ногами хрустит гравий, как пахнет после дождя.
Нед отпил глоток и поставил бокал на стол, и в его взгляде появилась сосредоточенность, с которой он всегда подходил к техническим задачам.
— Как концепт — реально, — сказал он, — у нас есть движок, есть мир, есть базовые механики. Но чтобы это заработало, нужен нейроинтерфейс. Полноценный, а не тот, что Октавиус делает для манипуляторов. Нам придётся адаптировать «Зеркальное обучение» под сенсорные сигналы, а это огромный пласт работы. Плюс пропускная способность: чтобы передать осязание, зрение, слух и запах одновременно, нужна скорость обработки, которой у нас пока нет.
— Но ведь можно начать с двух чувств, — Кейт постучала пальцем по столу, — зрение и слух. Ты уже видишь мир в шлеме, слышишь его. Потом добавляем тактильность — и вот ты уже чувствуешь, как держишь кирку. А запахи и вкус — это на будущее, когда будет больше мощностей.
— Согласен, — Нед кивнул, и в его голосе появилась деловая интонация, он начинал просчитывать этапы, — но даже с двумя чувствами придётся переписывать систему рендеринга. Сейчас движок заточен под обычный экран. Для VR нужна стереоскопическая проекция, отслеживание положения головы, синхронизация с нейросигналами. Это полгода работы минимум, если мы хотим сделать нормально, а не выпустить сырой продукт.
— Полгода — это нормально, — Кейт пожала плечами, в её голосе не было ни капли сомнения, — мы не гонимся за сроками. Мы делаем то, что никто ещё не делал. Первый виртуальный мир, в который можно не просто посмотреть, а войти.
Она задумалась на мгновение, потом её взгляд стал хитрым.
— А знаешь, что самое интересное? Это можно использовать не только для развлечения. Представь, что в такой мир заходят, чтобы научиться чему-то. Хирургии. Пилотированию. Или просто побыть в месте, где спокойно.
— Это уже не игра, — Нед кивнул, — это платформа. Если мы её построим, это изменит не только игровую индустрию. Образование, медицину, реабилитацию.
— И начать можно с WorldForge, — Кейт подняла бокал, — у нас уже есть мир, механики, сообщество. Мы просто дадим игрокам новый способ в него зайти. А потом откроем технологию для других.
Нед чокнулся с ней.
— Договорились. За первый виртуальный мир, который мы построим вместе.
Кейт чокнулась с ним, поставила бокал на стол и вдруг замолчала. Она обвела взглядом террасу — дальний угол, где сидели двое постояльцев, барную стойку с одиноким барменом, пустые столики вдоль перил, — потом посмотрела на Неда.
— Слушай, — сказала она тише, — мы вообще-то только что обсуждали вещи, которые не для чужих ушей. Нейроинтерфейсы, виртуальные миры, платформа. Если кто-то это услышит и поймёт неправильно…
Нед отпил глоток и поставил бокал.
— Здесь никого нет, — ответил он, — кроме нас и той пары в углу. Арахна контролирует почти всю электронику в радиусе мили — камеры, микрофоны, даже смартфоны посетителей. Всё, что здесь говорится, остаётся между нами.
Кейт прищурилась.
— И работники комплекса?
— Все проверены службой безопасности TSH ещё до заезда, — Нед пожал плечами, — мы не первый раз организуем такие выезды. Доусон лично утверждал список персонала.
Кейт выдохнула и откинулась на спинку стула.
— Хорошо. Просто… привычка.
— Правильная привычка, — Нед улыбнулся, — но сегодня можно расслабиться. Мы на отдыхе.
Она кивнула и снова взяла бокал.
— Ладно. Тогда ещё по одной идее.
***
Сцена 3. Круизный лайнер «Карибская звезда»
Яркое карибское солнце заливало открытую палубу, и лёгкий ветер приносил солёные брызги от бирюзовой воды, которая простиралась до самого горизонта. Белоснежный лайнер «Карибская звезда» медленно дрейфовал вдоль побережья Багамских островов, и на одной из палуб, у большого бассейна с подогревом, в зоне отдыха расположились Бен и Мэй Паркеры. Они были в свободной лёгкой одежде: Бен в бежевых шортах и светлой льняной рубашке с коротким рукавом, на голове — соломенная шляпа, которую Мэй насильно на него надела, а рядом на столике стояли лёгкие коктейли с зонтиками. Слышался плеск воды, детский смех и музыка из ресторана, доносившаяся с соседней палубы.
Мэй откинулась на спинку шезлонга, поправила край широкой шляпы и посмотрела на океан.
— Я всё не могу поверить, что мы здесь, — сказала она, — это как сон. Столько лет я мечтала о таком, а ты говорил, что это излишество и что нам некуда спешить.
Бен поправил солнечные очки и усмехнулся.
— Ну, во-первых, я был прав. Спешить действительно некуда, — ответил он, — а во-вторых, кто-то же должен был следить, чтобы ты не спустила все наши сбережения на первый же круиз. Вот я и держал оборону.
Мэй хмыкнула и легонько хлопнула его по руке.
— Оборону он держал. А сам вон сидишь, коктейль с зонтиком пьёшь и шляпу мою носишь.
— Шляпу ты сама на меня надела, — Бен ткнул пальцем вверх, — я её не просил. И вообще, это не коктейль, а медицинская рекомендация. Врач сказал — расслабляться. Я следую инструкциям.
— Ага, конечно. Инструкциям он следует.
Она покачала головой, но улыбка не сходила с её лица.
— Знаешь, я всё равно рада. Даже если ты до сих пор считаешь, что это излишество.
Бен отпил глоток и поставил стакан на столик.
— Я уже так не считаю. Просто не хотел признаваться, что тоже устал. Да и странно это было — сидеть без дела, когда у Питера всё завертелось. Я привык быть нужным. А потом раз — и всё, он самостоятельный. Как будто работу сдал, а новую не выдали.
— Наш мальчик так быстро вырос, — Мэй взяла его за руку, — помню, когда мы взяли его, он был тихим и застенчивым. Боялся нас, боялся, что мы тоже уйдём. А теперь он глава огромной компании.
— И при этом всё ещё приходит на ужин по воскресеньям, — Бен пожал плечами, — так что не всё потеряно. Мы ему всё ещё нужны. Хотя бы как дегустаторы твоей шарлотки.
Мэй улыбнулась, но в её глазах всё же мелькнула тень.
— Я так скучаю по тем временам, — сказала она тише, — по вечерам, когда мы сидели на кухне, и он рассказывал о школе, о своих опытах. Он всегда был таким серьёзным, даже тогда. И его отец, Ричард… они были так похожи.
Бен не стал перебивать. Он просто слушал, глядя на воду.
— Иногда я смотрю на Питера и вижу Ричарда, — продолжила Мэй, — тот же упрямый взгляд, та же страсть что-то менять в этом мире. Я так горжусь им, но иногда становится страшно.
— Боятся — это нормально, — Бен сжал её руку, — но ты зря переживаешь. Питер не его отец. Он вырос в нашем доме, а не в лаборатории. Он знает, когда остановиться. Ну, или хотя бы знает, что есть люди, которые его остановят, если он заиграется.
Мэй вздохнула.
— Ты всегда умеешь найти нужные слова.
— Это не слова, это жизненный опыт. Я тридцать лет женат на женщине, которая умеет читать меня, как инструкцию к стиральной машине.
— К стиральной машине? — Мэй подняла бровь.
— Ага. С кучей кнопок, которые я до сих пор не понимаю, но которые работают.
Она рассмеялась и покачала головой.
— Ладно, философ. Лучше скажи, ты уже прикинул, как мы будем обустраивать новый дом? Я не хочу, чтобы ты опять тянул с ремонтом до последнего.
Бен откинулся на спинку шезлонга и сложил руки на груди.
— Прикинул. Первым делом — мастерская в гараже. Нормальные полки, верстак, освещение. Чтобы не как сейчас — всё на коленке.
— Мастерская, — Мэй закатила глаза, — а как же кухня? Я тебе про кухню говорила три раза.
— Кухня — это твоя территория. Я туда не лезу. Ты сама скажешь, что там нужно, я сделаю. Но мастерская — это святое.
Мэй вздохнула с притворной обречённостью.
— Ладно. Мастерская. Но веранду ты тоже обещал.
— Веранда в плане, — Бен кивнул, — я уже прикинул, где поставить кресла. Ты будешь сидеть с чаем, я буду сидеть с газетой, и мы будем делать вид, что не скучаем по городу.
— А ты будешь скучать?
Бен задумался на секунду.
— По шуму — нет. По соседям — может быть. По тому, что всё под рукой — да. Но там будет тихо. И это хорошо. Я в последние годы как-то… устал от постоянного напряжения. Хочется просто выйти на крыльцо, посидеть, послушать, как птицы орут. Никаких сирен, никаких новостей, никаких срочных звонков.
— Вот поэтому я и не спорю с переездом, — Мэй вздохнула и покачала головой, — ты знаешь, я ведь не только из-за дома согласилась. В последние пару лет в нашем районе стало неспокойно. Раньше я могла вечером спокойно дойти до магазина, а теперь — оглядываюсь. И это не только у нас.
Она помолчала, глядя на воду.
— Ты помнишь, что в новостях говорили весь прошлый год? Сначала про Фиска и его банду — аресты, перестрелки, облавы. Потом про итальянцев этих, Маджию. У нас на районе вообще стрельба была, когда они делили что-то с людьми Фиска. Я тогда три ночи не спала. Думала — а если в наш дом прилетит?
Бен нахмурился, но не перебивал.
— Полиция вроде бы работала, арестовывала кого-то, — продолжила Мэй, — но страх-то остался. Я не хочу жить в страхе. Я хочу, чтобы ты мог выйти на крыльцо и не думать, что где-то за углом кто-то с пистолетом. Пусть даже это просто ощущение, пусть даже статистика говорит, что стало лучше. Мне всё равно спокойнее, когда вокруг тихо.
Она посмотрела на мужа.
— Поэтому я и не спорила. И дом мне понравился. И то, что там будут другие семьи — тоже. Но главное, я хочу, чтобы мы оба выдохнули. Ты, я, Питер. Хватит с нас.
Бен кивнул и сжал её руку.
— Хватит, — согласился он, — я тоже об этом думал. Но знаешь, что я тебе скажу? Питер в последние два года сделал больше для этого города, чем все политики вместе взятые. Я не знаю всех деталей, но я вижу результат. Улицы стали чище, банды притихли. И если он говорит, что нам будет спокойнее за городом — я ему верю.
Мэй улыбнулась.
— Я тоже верю. Просто иногда всё равно страшно. Привычка.
— Привычка, — Бен вздохнул, — но от неё можно избавиться. Было бы желание. И тишина за окном.
Он взял бокал и сделал глоток.
— Ладно, хватит о грустном. Ты лучше скажи, ты уже придумала, что мы повезём из старого дома? Я так понимаю, половину хлама ты точно захочешь забрать.
Мэй рассмеялась, и напряжение, которое только что висело в воздухе, снова ушло.
— Конечно, заберу. Там вся моя жизнь. И твои инструменты, между прочим, тоже. Ты думаешь, я не видела, как ты с ними разговариваешь?
— Я с ними не разговариваю. Я их уважаю.
— Ага. Уважает он. Я помню, как ты с молотком беседовал, когда полку вешал.
Бен усмехнулся.
— Молоток был виноват. Не спорь.
Они ещё долго сидели, болтая о переезде, о том, какую мебель оставить, а какую выбросить, и о том, что Питер обещал приехать на выходные, как только у него выдастся свободное время. Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая воду в золотистые и розовые тона, и где-то на соседней палубе заиграла тихая музыка.

Небольшое обявление.

Друзья, привет! Во-первых, хочу сказать огромное спасибо за вашу поддержку. Я видел, что вы продолжаете заходить на Бусти и читать, даже когда я пропал без новых глав. Это очень мотивирует и греет душу.
Во-вторых, прошу прощения за затянувшуюся паузу. После санатория я вышел на работу, но уже на третий день свалился с ОРВИ. Пишу этот пост с кровати, потому что голова пока варит только в режиме «посмотреть рилсы, почитать и поспать». Как только станет лучше и туман в голове рассеется — сразу сажусь за клавиатуру, продолжение обязательно будет!
Я понимаю, что вы поддерживаете меня финансово, а я пока не выдаю контент. Это нечестно по отношению к вам. Поэтому в знак благодарности за ваше терпение на следующий месяц я делаю скидку на подписку. Это меньшее, что я могу сделать, чтобы сказать вам спасибо.
Скоро увидимся на страницах!
Если у кого-то, что-то не работает, пишите в ЛС
Автор, ты жив?
Alexander Vagis, Да согласен, поэтому не спешил. Но вчера решил поиграть комп, не пошло, и зайдя в браузер вышла недописанная глава книги. И пошло поехало, еще две сверху накатал за вечер, и прописал скелет еще пары глав. Осталось отредактировать новые и их тоже выложу.
Subscription levels0
No subscription levels
Go up