Дзынь! Дзынь! Дзынь!

За стенами часовни Последней Надежды раздавался знакомый стук молота о сталь. Только на сей раз у кузни стоял не мастер Вильгельм, обычно занятый починкой оружия и доспехов рыцарей Серебряной Длани. Вместо этого угрюмый дворф прислонился спиной к поросшему травой холму и вглядывался в коричневато-серое небо Восточных Чумных земель, напевая кузнечную мелодию, от раза к разу прикладываясь к Громоварскому светлому. Молчал он достаточно долго, чтобы, наконец, сложить вопрос для полуэльфа, занявшего его место у кузни.

– И как ты только держишься со своими тощими ручонками?

Глаза Вильгельма заблестели, усы намокли от пены. Парень, стоявший у горна, – Аратор Искупитель – ухмыльнулся ему, вытирая лоб.

– Вновь я жалею, что не уродился с мускулатурой дворфа, – сказал тот с преувеличенным вздохом.

Вильгельм расхохотался.

– Ну что ж, не всем же так везёт.

Руки Аратора, безусловно, справлялись с задачей, но работать приходилось с жаром, а людская или эльфийская кровь не обладали врождённой способностью дворфов долго переносить температуры кузницы. Аратор снял жилет, отложил его в сторону, обнажил пару татуировок с драконами на мускулистых предплечьях. Рисунки тянулись одинаково и были схожи по цветам – оба золотые, но в разных оттенках: один яркий, как Белая Леди, а другой угольно-чёрный.

Уинтроп, человеческий мальчик лет десяти, сидел рядом. Он был новым оруженосцем знаменитого лорда-паладина Грейсона Тенелома. Однажды это место занимал и сам Аратор, когда только вступил в орден. Теперь он старался над заданием мальчика, латая и очищая вмятины на доспехах этого великого человека. Сегодня мальчонка впервые ступил в часовню Последней Надежды и был слишком поражён достойным окружением, чтобы мало-мальски толково справиться с починкой доспеха своего лорда.

– Не могу поверить, что ты решил помочь мне, – сказал Уинтроп Аратору. – То есть... ты же сын верховного экзарха Туралиона и леди Аллерии Ветрокрылой! На Аллее Героев стоят их статуи, их воспевают в песнях. Ты же почти что родился знаменитым!

Аратор слышал всё это раньше – и изрядно утомился за многие годы. Впрочем, Уинтроп едва виноват в том и искренне хотел лучшего. Хотя Аратор был намного старше мальчишки, годы полуэльфа не шли ни в какое сравнение с человеческими. Таким оказалось одно из многих испытаний, унаследованных Искупителем вместе со своим особенным происхождением. При всём опыте, после всего увиденного, во многих отношениях Аратор чувствовал больше родства именно с этим мальчиком-оруженосцем, чем с его лордом-рыцарем.

С улыбкой он посмотрел на Уинтропа.

– Говорил ведь, я люблю помогать другим.

Аратор хорошо помнил, сколько заданий доставалось ему в бытность оруженосцем у лорда Грейсона. Естественно, важно было учиться разным вещам, вроде починки брони, однако юный Уинтроп оказался попросту погребён под таким количеством рутинных поручений. Аратор знал, что не было такого дела, которое оказалось бы ниже его достоинства, если справляясь с ним можно кому-нибудь помочь. 

Кареглазый Уинтроп прищурился, взглянув в ту сторону, где лорд Грейсон и ещё один из его бывших оруженосцев во всю вели беседу.

– Надеюсь, он не рассердится на нас, – пробормотал мальчик.

Аратор не винил юнца за беспокойство. Высокий, мускулистый, потерявший в бою правый глаз, Лорд Грейсон внушал страх, даже когда расставался с доспехами и непринуждённо общался. То был один из самых выдающихся паладинов Штормграда, обучавший многих других воителей Света. Пару раз лорд даже брал Аратора с собой на военный совет ордена. Сложно не думать о Грейсоне как о грозном противнике: Аратор точно не желал встретиться с ним в битве. Даже тренировочные бои с этим человеком давались весьма тяжко. Однако Грейсон был предан своим братьям по ордену и служил Свету дольше, чем многие из них.

– Не волнуйся, он поймёт, что это была моя идея. Поверь мне, – заверил Аратор мальчика.

– Я не хочу, чтобы у тебя тоже возникли неприятности.

– Не возникнут.

Уинтроп вздохнул.

– Все говорят, что мне повезло, раз он выбрал меня в оруженосцы, но… – мальчик опустил глаза. – Он такой... сильный и уверенный в себе. Когда мы тренируемся, он может повалить меня на землю за считанные секунды. Я слышал о нём столько историй, Грейсон настоящий герой! Больше, чем просто рыцарь, он лорд! Мне нужно сделать всё, чтобы не разочаровать его.

Мальчик потянулся за стёганкой и продолжил штопать её с новыми силами.

Аратор ощутил, как меркнет его улыбка. Если верить безобидной речи Уинтропа, Аратор представал героем, но на самом деле оставался простым рыцарем Серебряной Длани. Многие ответили бы, что это честь сама по себе, но то, с какой лёгкостью мальчик презрел сей титул, рассказывая о лорде, лишь подтвердило собственные мысли. Своё звание он заполучил давно и даже удостоился титула… Время от времени Свет ниспосылает паладинам вдохновение в отношении судеб других. Именно так его собственный отец нарёк знаменитого Утера «Светоносным». Самого Аратора назвали «Искупителем», но что именно – или чьи деяния – ему предстояло искупить, Аратор ещё так и не узнал. И пока этот момент не настал, Аратор полагал, что всех в ордене устраивало, как его вечно дразнили почестями, но так и не удостоили ни одной.

Аратор старался не обращать внимания на то, что другие рыцари, и помоложе его, получали повышение прямо на поле боя, даже стоя в собственной крови, едва переводя дух. Их товарищи, усталые, но воодушевлённые победой, подбадривали братьев по ордену хриплыми голосами. Обычно, каждый раз, когда у Аратора возникали подобные мысли, он упрекал себя в зависти, прямо как и сейчас, и даже в разыгравшихся фантазиях. Он присоединился к рыцарям Серебряной Длани, чтобы совершить достойное дело, и пусть признание всех усилий казалось чем-то приятным, Аратор, разумеется, не нуждался в подобном, чтобы продолжать свой путь.

Аратор уже хорошо и доблестно сражался в нескольких войнах, но его усилий недоставало, чтобы привлечь к себе внимание.

«По крайней мере, должное внимание», – с сожалением подумал он. 

Казалось, правилам ордена нет конца, и Аратор не прекращая нарушал большинство из них, если не все разом. Он слишком часто общался с местными жителями, колебался, а в иной раз добывал сведения из сомнительных источников. Методы Искупителя постоянно вызывали разговоры среди членов ордена, но Аратор замечал, что ни у кого не возникало сомнений насчёт результатов. Кто-то, бывало, говорил – за спиной или в открытую, – что подобное пренебрежение правилами однажды пошатнёт положение Аратора в ордене, но он отринул такие мысли. Для него всё стало просто: какая же ещё цель есть у рыцаря Серебряной Длани, если не изменение мира к лучшему и облегчение жизни простого народа?

На самом деле, прийти на помощь юному Уинтропу Аратора сподвигло нечто большее, чем желание оказаться полезным. Его призвал в часовню Последней Надежды лорд Максвелл Тиросс, капитан их ордена. Аратор понимал, что лорд Тиросс обычно чрезвычайно занят, так что необходимость ждать аудиенции его не удивила, а отвлечься хотелось. Аратор точно знал, почему сегодня его попросили прийти сюда, хотя и не догадывался, чем сей разговор закончится.

Уинтроп вдруг вскочил на ноги, роняя стёганку.

– Лорд Тиросс! – воскликнул он, и от волнения и восторга его голос поднялся на полтона.

Аратор же почувствовал только разочарование – острое, как нож, – заметив эмоции на обветренном лице рыцаря. Зловещий намёк на тон грядущего разговора. Аратор как мог скрыл свои чувства, чтобы лорд Тиросс не заметил, насколько сильным оказался удар. Поднимаясь он положил доспехи лорда Грейсона рядом с Уинтропом, который до сих пор смотрел на Тиросса широко раскрытыми глазами.

Лорд Тиросс взглянул на успехи мальчика.

– Отличная работа, молодой человек! Но лучше обойтись без спешки, верно?

Уинтроп сглотнул и яростно закивал, не в силах вымолвить ни слова.

Тиросс обратился к Аратору:

– Пойдём. Засвидетельствуем же вместе наше почтение.

Они двинулись нога в ногу, направились к святилищу Света, и с каждым шагом обоих окутывал запах прохладного камня. Аратор хорошо знал, что со времён вторжения Пылающего Легиона здесь располагался оплот рыцарей Серебряной Длани. Много раз он приходил сюда по делам ордена, но часто заглядывал в святилище только для того, чтобы побыть со Светом: почерпнуть вдохновения, наблюдая за тем, как остальные совершенствуют навыки, и отдать дань уважения многим из тех, кто ушёл раньше.

Они остановились перед могилой легендарного Тириона Фордринга, одного из пяти первых паладинов в истории Азерота. Давным-давно архиепископ Алонсий Фаол призвал пятерых воителей возглавить орден. По задумке Фаола, им до́лжно было объединить сострадание Света и силу молота, воплощая роль  рыцарей, что стали бы и жрецами, и воинами. Но даже если у Света и была склонность к порядку и строгости, сам Тирион знал лишь его мягкость и доброту. Легендарный паладин видел сияние Света во всяком, кто встречался на его пути и отличался сочувствием к своим бывшим врагам. Он был готов разочарование, поднять молот или меч против несправедливости… даже если это означало пойти против  собственных братьев-паладинов. Даже обрекая себя на изгнание из ордена и родного дома.

Величайшая честь в жизни Аратора – сражаться рядом с Тирионом на Расколотом берегу, в той мрачной и жестокой битве, что принесла их поколению катастрофические потери, включая и самого Тириона. Паладин погиб так, как и жил – служа народам Азерота до последнего вздоха. Именно такое наследие Аратор надеялся оставить после себя. Не перечень побед, одержанных путём неукоснительного следования каждому архаичному правилу, но полотно служения своему миру, где каждая нить была поступком, словом или мыслью.

– Героизм сам по себе не зауряден, и всё же он никогда не исчезает без следа, – тихо произнес лорд Тиросс, как будто озвучивая мысли Аратора. – Даже если история о нём умалчивает, он остаётся жить в сердцах добрых людей. Одни готовятся к войне. Другие, простые обыватели, услышав его в своей душе, в нужный час принимают вызов судьбы. Фордринг научил нас, что героические поступки необязательно совершать на поле боя. Даже когда твёрдо придерживаешься своей веры и идеалов, подвигу найдётся место, пусть подобное и может стоить тебе всего.

– Я знаю всё об истории Тириона, – отозвался Аратор. – Он всегда сражался за мир. Я рад, что он дожил до того дня, когда увидел объединение Альянса и Орды в союз, пусть и ненадолго.

Лорд Тиросс кивнул:

– Не так много мужества требуется, чтобы ринуться в бой. Сложнее вынести столько потерь на пути к правому делу. Это наше самое похвальное и самое редкое качество. Сострадание, истинное понимание справедливости, отвага… вот что делает паладина паладином. Но героизм превосходит даже это.

Сердце Аратора упало. Разговор начинал походить на прелюдию к дурным вестям. Он отвернулся, не глядя на лорда Тиросса, лицо которого было образцом беспристрастности, а руки слегка сцеплены за спиной. Часть Аратора – вероятно, кровь его матери – жаждала просто прервать собеседника и покончить с этим разговором, но он прикусил язык.

Его наставник продолжал:

– В последние годы паладины и защитники неизменно отвечали на призывы своего ордена, и многие совершали поистине выдающиеся деяния. И всё же немногие заслужили право на почести, возвышающие их над рыцарским достоинством. – с несвойственной ему фамильярностью Тиросс положил руку на плечо Аратору, разворачивая юношу лицом к себе. – Мы давно присматриваемся к тебе, Аратор. Как могло быть иначе, учитывая твоё происхождение? Мы неизбежно отметили твои достижения: как в боевом мастерстве, так и в тех более мягких качествах, коими должен обладать паладин. Например, то, как ты сегодня потратил время, чтобы помочь юному Уинтропу. Но нам ещё не довелось увидеть твоего истинного героического свершения. Посему мы не будем рассматривать твою кандидатуру на титул лорда.

Аратор кивнул:

– Я понимаю, лорд Тиросс. Я буду и дальше стремиться стать лучше, чтобы с большей отдачей служить тем, кого поклялся защищать.

Тиросс на мгновение стиснул его плечо:

– Я ни на секунду в этом не сомневаюсь. Надеюсь быть рядом, когда истина твоего титула откроется нам. Я знаю, ты поразишь нас всех.

Аратор ощутил искреннее тепло этих слов, но затем лорд Тиросс продолжил:

– В конце концов, в твоих жилах течёт кровь верховного экзарха Туралиона и легендарной Аллерии Ветрокрылой. Тебе суждено совершить подвиг.

Вот оно. Камень, который неизменно падал в каждом его разговоре с собратом по призванию. Сравнение, которого он никогда не мог избежать. Он выдал заученный ответ:

– Милорд, благодарю вас. Это высокое призвание, поистине. Для меня это и честь, и ответственность.

Старший паладин, казалось, остался доволен.

– Ты свободен, если хочешь присоединиться к своему юному почитателю снаружи.

– Полагаю, внимание Уинтропа по праву поглощено гамбезоном лорда Грейсона, – уклонился Аратор. Тиросс хмыкнул.

– Я бы предпочёл остаться здесь ненадолго, если вы не против, и поразмышлять о том, что мы обсудили.

– Конечно. Здесь есть о чём подумать, и лучше места для раздумий, чем это, не найти.

Аратор слушал, пока звук сапог не затих вдалеке, затем повернулся, чтобы ещё раз взглянуть на другое изваяние, высеченное в камне. На верховного экзарха Туралиона.

Ибо его отец, как и Тирион, был одним из первых пяти паладинов.

«Тебе суждено совершить подвиг», – с полной уверенностью сказал Тиросс.

«Так ли это?» – задался вопросом Аратор. – «В самом ли деле суждено?»

Сколько Аратор себя помнил, его неизменно представляли и говорили о нём как о «сыне Туралиона и Аллерии». Он никогда не просил – и не принимал – ничего, что попахивало поблажками из-за происхождения, но легендарная чета была так широко известна, что скрыть свою личность среди собратьев не представлялось возможным. Отказ лорда Тиросса задел его отчасти потому, что, хотя Аратор трудился усерднее многих, доказывая свою ценность и мастерство, его достижения неизменно сравнивали с достижениями его знаменитых родителей, или же вовсе забывали о них, оставляя в тени деяний его семьи.

Аллерия и Туралион пережили необычайную эпоху. Собственная жизнь Аратора, безусловно, была полна опасностей: от демонов до нежити и самого раскола Азерота. Столь многие поднялись, чтобы принять участие в тех битвах – народы и из Орды, и из Альянса, сражавшиеся с умением, самоотдачей и страстью. Но поступки и подвиги, бывшие примечательными в прежние времена, более таковыми не являлись, и хотя Аратор радовался, что его соратники на поле боя превосходны в своём деле, он не мог не думать о деяниях своих родителей, не только на Азероте, но и на других мирах, свершаемых столь неизменно и успешно на протяжении столь долгого времени.

Аратор постепенно осознал, что, будучи смесью человека и эльфа, он не столько стоял одной ногой в обоих мирах, сколько всё больше чувствовал, что не принадлежит ни к одному из них. Сегодняшний отказ также обнажил иные истины, иные терзания. Он стал взрослым, самостоятельной личностью, задолго до возвращения своих родителей. Во многом он всё ещё узнавал их, даже несмотря на то, что его жизнь неизгладимо сформировало их наследие, сама идея о них. Аратор хотел лишь одного – быть с ними и учиться у них после столь долгой разлуки… но также он жаждал отделиться, внести свой вклад по-своему, чтобы его не судили по их мерке.

Сколько он простоял на коленях в раздумьях, в тени статуи своего отца, Аратор не знал, но когда он поднялся, ноги его затекли, а на сердце, пожалуй, стало даже тяжелее прежнего.

Он вышел наружу, щурясь на дневной свет.

– Ни мигом позднее! – тишину нарушил дружелюбный, знакомый голос. – Я жду всего несколько мгновений.

– Лиадрин! – воскликнул Аратор, и удивление на время развеяло тучи. – Что ты здесь делаешь?

– Я прибыла с особой доставкой, – сказала она, указывая на небольшой свёрток в ткани, который держала в руках.

Леди Лиадрин возглавляла паладинов син'дорай – орден рыцарей крови. Она была первой в своём ордене. Когда-то Лиадрин была жрицей, но ей пришлось взяться за оружие ради защиты своего народа. Хотя Лиадрин и его отец были совершенно разными, Туралион поступил точно так же.

После того как его родители пропали за Тёмным Порталoм, Аратора воспитывали тётя Вериса и многочисленные друзья, любившие его семью. Пока его тётя Сильвана была занята обязанностями генерала следопытов, её заместитель, Лор'темар Терон, взял Аратора под своё крыло.

После того как Плеть опустошила Кель'Талас, именно Лор'темар и Лиадрин были в числе ответственных за восстановление королевства, но они не забыли Аратора. С детства Лор'темар обучал Искупителя традициям следопытов. А Лиадрин была его напёрсницей, с ней легко получалось найти общий язык. Она преданно оберегала их дружбу, а пуще того – секреты. И когда Аратор нуждался в том, Лиадрин всегда находила для него добрые или же правдивые слова. Все эти годы он питал к ней тёплые чувства и был благодарен.

– За тобой трудно угнаться, – продолжила она. Её брови нахмурились, когда она вгляделась в его выражение лица. – Только не говори мне, что тебя отчитали.

– Нет, – быстро ответил он. – Всё в порядке.

– Понимаю, – сказала Лиадрин тоном, дающим понять, что она прекрасно знает: дела далеко не в порядке. – Может, это подсластит твой настрой. Она протянула ему свёрток, развязывая бант, удерживающий ткань. Аратор мгновенно узнал предмет: мёд с пасеки «Ветроцвет». Он принял банку и убрал её в сумку.

– Спасибо.

– Ты даже не спросил, которая из близняшек его прислала.

В ответ на безразличное пожатие плеч Аратора она вздохнула.

– Пойдём. Я прихватила заодно бутылку вина “Благословение Солнца”.

Лиадрин и Аратор сидели на пожелтевшей траве небольшого холма недалеко от Часовни Последней Надежды. Его взгляд был прикован к часовне, пока он делал довольно неизящный глоток превосходного вина. Затем тихим, бесстрастным голосом он пересказал матриарху рыцарей крови слова лорда Тиросса.

Лиадрин сочувственно поморщилась и протянула руку за бутылкой.

– Я понимаю, что у него на уме, – продолжил Аратор. – Но я расстроен. Разочарован.

– Приуныл?

– И это тоже.

Лиадрин сделала глоток вина, затем вернула ему бутылку.

– А сейчас?

Улыбка, в которой не было и намёка на веселье, искривила его губы.

– Я расстроен, разочарован, и уныние меня не отпускает.

Она хмыкнула в ответ.

– Удивит ли тебя, что я прекрасно знакома со всеми этими чувствами?

Его это удивило. Лиадрин всегда казалась ему уверенной, бесстрашной. Она вела рыцарей крови с горящим сердцем, вдохновляя их на успех собственным примером совершенства и отваги – командир, казалось бы, столь же яркая, как и Свет, которым она владела. Её следующие слова поразили его ещё сильнее.

– Ты прекрасно знаешь, что мой путь к рыцарству был довольно извилист. Вспоминая о прошлом, я радуюсь своим ошибкам, заблуждениям, тупикам на дороге моей судьбы. Без каждого из них у меня не развились бы те сильные стороны, что сделали меня той, кто я есть Ты идёшь своей тропой, Аратор. Она уникальна – как и ты сам.

– И никаких коротких тропинок на этом поле нет?

– Боюсь, что нет. Ты должен сам сделать каждый шаг. И, возможно, он заведёт тебя туда, куда ты не хочешь идти.

– Для жрицы у тебя довольно плохо получается меня приободрить.

– Я отринула это призвание много лет назад. Я просто говорю тебе: сейчас не время представлять, что может быть написано на табличке у подножия твоей статуи.

Он подумал о том, чем занимался до появления Лиадрин, и невольно рассмеялся.

– Что ж, мне на ум как раз пришли слова «Великое разочарование двух великих народов».

Аратор поднёс бутылку к губам, но Лиадрин рукой остановила его.

– Аратор, – тихо сказала она, – посмотри на меня.

Неохотно он повиновался. Её взгляд был твёрд и добр.

– Я знаю тебя много лет. Я видела, как ты вырос в сильного, доброго и искреннего человека. Отказ лорда Тиросса – это не конец. Со временем тебя признают исключительным. Или…

Лиадрин замолчала, словно переосмысливая слова, которые собиралась произнести.

– Или…?

Она помедлила ещё мгновение, затем тщательно подобрала слова.

– Вчера я встречалась с регентом и первой чародейкой, – сказала она. – Талисра получила несколько донесений о возможной активности демонов в руинах Оплота Скверны.

Аратор поднял бровь. Он слышал, что во время последней битвы Азерота с Легионом демон Азоран сделал Оплот Скверны своей базой. Там находился реактор душ – механизм, предназначенный для выкачивания душ и преобразования их в энергию Скверны. Азоран планировал использовать реактор, чтобы привести в действие свой корабль и обратить его против армий Азерота. Азорана убили, и, по счастью, атака была сорвана.

– Я думал, ночнорождённые устраивали вылазки, чтобы убедиться, что все реакторы душ Легиона уничтожены.

– Так и было. И они были уничтожены. По крайней мере… они так думали, – ответила Лиадрин. – Но местные жители сообщают, что видели, как они утверждают, зелёное свечение Скверны, исходящее из той области.

– Это тревожно.

– В самом деле. Талисра запросила небольшой отряд рыцарей крови для проведения разведки и доклада ей. Но я думаю, ты вполне способен справиться с этим сам.

– Просто… разведать и доложить? Уинтроп и то справился бы. Ну, – поправился он, – почти.

– Аратор, – сказала Лиадрин, выпрямляясь и глядя ему в глаза, – подумай минутку. Если ты отправишься в Сурамар и вызовешься добровольцем, это поставит тебя в активную позицию. Ты больше не будешь сидеть сложа руки в надежде, что Серебряная Длань даст тебе задание. И… это привлечёт к тебе внимание первой чародейки, и, весьма вероятно, даже регента Кель'Таласа. Они мыслят совсем иначе, чем Серебряная Длань, когда дело касается того, что действительно важно. Я не могу ничего обещать, конечно, но если ты хорошо выполнишь для них задание, они, возможно, согласятся написать ордену о тебе в положительном свете. Серебряная Длань, похоже, воспринимает тебя как должное. Не помешает, если другие лидеры напомнят им, как им повезло, что ты у них есть.

– Я ценю твои слова, – растроганно сказал Аратор.

– Я бы не говорила этого, если бы не верила в это.

Он знал.

– Ты правда думаешь, что она согласится?

Лиадрин протянула руку за бутылкой и сделала последний глоток.

– Что ж, – сказала она, – есть только один способ это выяснить.