20 мая в музее «Гараж» прошла дискуссия «Отсутствие критики и формализм». 

Часть первая. Тенденция к упрощению. Есть ли она, или нам так кажется? Если есть, является ли характеристикой сферы искусства, или речь о более широком контексте?

Йоэль Регев

И так, мои тезисы (извините за косноязычие, это речь, которая немного прояснялась во время говорения и у меня была задача уложиться в пять минут, если у вас возникнет желание, я постараюсь прояснить некоторые моменты и развернуть свою речь): 

Я хотел бы поделиться некоторыми соображениями практико-ориентированными, поставить проблему и дать некоторое условное её решение. Я буду говорить не о критике и институциях в целом, а исключительно об их региональном уровне. Дело в том, что мы с коллегами (Арсением Жиляевым, Иваном Горшковым, Ильей Долговым и Татьяной Данилевской) более пятнадцати лет работали над созданием более-менее жизнеспособной художественной среды в Воронеже, наблюдали «декоративный поворот» и в меру сил реагировали на него.  

Проблема первая: в регионах зачастую нет не просто института критики, а вообще нет людей, критически пишущих об искусстве, — это связано с отсутствием качественного образования в этой области и, главное, возможности применения (не обязательно экономической целесообразности) такого письма. Например, несмотря на то, что в Воронеже довольно хорошая академическая база, журналистам, философам и искусствоведам сегодня институционально некуда применить своё образование. Удивительно, но в начале 2010-х ещё оставались региональные газеты, в которых полноценные рецензии на выставки были востребованы редакцией, и некоторые журналисты (многие из них работали ещё с советских времён) выполняли в регионе роль полноценной художественной критики, и, так или иначе, художникам приходилось на неё реагировать.   

Проблема вторая: отсутствие полноценного художественного образования. Для большинства региональных художников основным способом обучения становится копирование образцов, и в большинстве случаев это нерефлексивное копирование агрегаторов или социальных сетей, для которых «эффективность картинки» или «её аффект» — особенность медиума. Конечно, в десятые годы мы все тоже занимались копированием американского и европейского искусства, по меткому замечанию Таус Махачевой (я привожу вольную цитату по памяти, возможно, всё было не так) — основная стратегия молодого художника в 2009 году — привезти «Артфорум» и скопировать оттуда работу. Но обратите внимание, что это был «Артфорум», в котором «картинки» критически осмыслялись, а не бесконечный поток инстаграма, где уравнивается и никак не осмысляется медиум, его экспозиционная ценность и контекст. Да и исчезновение слова «проблема» в названии Института современного искусства — тоже симптом времени.  

Проблема третья: связка государственная — институциональная — самоцензура вымарывает из культурного и информационного поля (пригодного для копирования — обучения в регионах) большую часть критически осмысленного искусства. С каждым днём увеличивается область умолчания и слепые пятна. Эти области занимают онлайн-магазины современного искусства и ярмарки (из которых так же старательно вымарывается всё, кроме аффекта).   

Это были проблемы. Теперь расскажу воронежский кейс с самоорганизованной системой самокритики. Внутри Воронежского центра современного искусства мы с самых первых дней уделяли огромное внимание образовательным программам, самокритике, художнической этике и политической ответственности. Естественно, поворот в сторону декоративного и уплощенного искусства (который в силу того, о чём я говорил перед этим, не миновал Воронеж) нас не радовал, и мы в отсутствии критики начали её создавать собственными силами. Ещё одна особенность небольших городов — маленькое художественное сообщество, поэтому там нельзя, как в Москве, разбиться на группки по интересам — от этого пострадает общее дело. Поэтому мы решили писать анонимно и создали ризомного персонажа (под одним именем могли писать разные люди, зачастую одну статью писало сразу несколько человек). Такой коллективный субъект, с одной стороны, мог уходить от самоцензуры, с другой стороны, внутри коллектива должна была вырабатываться общая, непротиворечивая позиция, иначе текста просто не случится. Тексты публиковались в воронежских профильных изданиях и живом тогда ещё Around Art с его периодическими обзорами выставок.

Во время такой ризомной работы возникла проблема языка критики. В регионах, с одной стороны, благодаря доступным изданиям того же «Гаража» или бумажным журналам есть доступ к профессиональным текстам об искусстве, которые зачастую несут общетеоретический характер. С другого полюса есть невероятное обилие телеграм-каналов, личных и институциональных блогов, которые в силу специфики медиума говорят очень упрощенно и поверхностно.   

Как мне кажется, самоорганизованные коллективные инициативы должны закрывать пространство между институциональной самоцензурой, автономией общетеоретических текстов, личных языков и аудиторий микроблогов, ориентируясь на практику искусства и не стесняясь проговаривать базовые вещи, которые вроде как всем понятны.